Оринт остановился ниже.
— Тогда сделайте так, чтобы она стала местом выбора.
— Вы говорите, как будто это легко.
— Нет. Я говорю, потому что легко уже пробовали без вас. Вышло то, что вы видите.
Внизу нас ждали Дарион и Сава.
Сава сидела за столом с мешочком, где лежал браслет, и делала несколько копий одного и того же описания. Дарион стоял у окна, лицом к двору. Когда я спустилась, он обернулся сразу. Я увидела, что за время нашего подъёма он успел отправить несколько распоряжений: на столе лежали две короткие записки с его печатью, у двери ждал мальчишка с северного рынка, которого Оринт использовал для быстрых поручений, а рядом с очагом стоял один из людей Грантов без герба.
— Бран согласился на встречу, — сказал Дарион.
— Быстро.
— Он не знает, что мы нашли на третьем ярусе.
— Но знает про браслет?
— Я сообщил, что у нас есть вещь Кассары с оттиском печати Палаты. Не сказал, какая именно.
Сава подняла голову.
— Он придёт?
— Не один. С Кассарой и двумя представителями Палаты. Через час у ворот.
Я посмотрела на мешочек с браслетом.
— Кассара признает?
— Нет, — ответили Сава и Дарион почти одновременно.
Они переглянулись. Я бы улыбнулась, если бы не была так устала.
— Тогда зачем встреча? — спросила я.
Дарион подошёл ближе, но остановился на привычном теперь расстоянии.
— Чтобы задать вопросы там, где колокольня может их услышать. И чтобы Бран понял: я больше не позволю вести дело без меня и за твоей спиной.
— Без меня, — поправила я.
Он задержал взгляд на мне.
— Да. Без тебя.
Это маленькое исправление стало важнее, чем могло показаться. Он не сказал «за моей спиной и твоей». Не поставил себя первым. Принял поправку. И снова эта опасная часть сердца шевельнулась, но я удержала её.
— Дарион, — сказала я, — если второй брак состоится при живой равной клятве, род Грантов потеряет решающий голос в Небесной палате.
Он не ответил сразу.
Только лицо изменилось. Власть, род, Небесная палата — эти слова были для него не пустыми. Я видела, как новость ударила по нему глубже, чем браслет, чем подделка, чем ночной приказ. Не потому, что власть была ему дороже правды. Я не знала, что ему дороже. Но потому, что теперь правда перестала быть личной бедой и стала угрозой всему, что он строил как глава рода.
— Ты уверена? — спросил он.
— Третий ярус показал родовую ленту.
Он закрыл глаза на мгновение.
— Вот почему Бран спешит.
— И Кассара.
— Да.
Я ждала, что он начнёт считать последствия. Кто в Небесной палате займёт его место, какие роды усилятся, что будет с договорами, как Совет Грантов ответит на падение голоса. Он наверняка уже думал об этом. Но первым сказал другое: