Я молча указала на стул.
Он сел.
Я осталась за столом, по другую сторону лампы, бумаг и всей той жизни, которую он только сейчас начал видеть по-настоящему.
Некоторое время он молчал.
И это молчание было не пустым. Не тем прежним, в котором он просто не считал нужным идти дальше. Это было молчание человека, который впервые за долгое время выбирает слова не для власти и не для приличия, а потому что ошибиться страшно.
Наконец он сказал:
— Я не прошу тебя забыть.
Я смотрела на него спокойно.
— Хорошее начало.
— И не прошу простить меня сейчас.
— Еще лучше.
Уголок его рта дрогнул.
Почти болезненно.
— Ты издеваешься.
— Немного.
— Заслужил.
— Да.
На этом коротком “да” снова повисла тишина.
Он больше не пытался делать вид, будто может защититься от меня гордостью. И это, пожалуй, ранило сильнее всего.
— Я понял одну вещь, — сказал он. — Не в столице. Не после письма. Не здесь, в первую ночь. А только теперь, когда увидел все до конца.
Я не отвела взгляда.
— Какую?
Он смотрел прямо на меня.
И в этом взгляде не было ни лорда, ни дракона, ни человека, который привык повелевать.
Только мужчины. Очень упрямого. Очень позднего. И впервые — настоящего.
— Что я потерял тебя раньше, чем понял, кто ты для меня.
Слова вошли тихо.
Глубоко.
Без красивого удара.
И именно оттого чуть не сбили мне дыхание.
Я опустила пальцы на край стола.
Очень ровно.
Чтобы не выдать, как сильно дрогнуло внутри.
— Это признание? — спросила я.
— Да.
— Или удобный вывод после того, как стало ясно, что я уже не вернусь прежней?
Он на секунду прикрыл глаза.
— И это ты тоже имеешь право спросить.
— Но?
— Но нет. Не удобный вывод.
Он наклонился чуть вперед.
— Я не хочу вернуть ту женщину, которая молчала рядом со мной. Не хочу, чтобы ты снова стала удобной. Не хочу, чтобы ты смягчилась просто потому, что мне так легче.
Вот теперь я подняла глаза быстро.
Слишком быстро.
Потому что этого я от него не ждала.
— Тогда чего вы хотите?
Он ответил сразу.
Без паузы.
Без игры.
— Шанса.
Я долго молчала.
Не потому, что не понимала.
Как раз слишком хорошо понимала.
Именно это слово висело между нами уже давно, просто ни один не называл его вслух.