Шанс.
Не прощение.
Не возврат.
Не чудесное исцеление.
Просто шанс.
И от этого становилось только труднее.
— Вы понимаете, что просите? — спросила я наконец.
— Да.
— Нет.
Я покачала головой.
— Не понимаете. Потому что шанс — это не посмотреть на меня другим взглядом. Не защитить перед чиновником. Не поставить печать. Не сказать “мне жаль” и даже не сказать то, что вы сказали сейчас.
Он слушал молча.
— Шанс, Рейнар, — это каждый день. Каждый раз. Каждый выбор. Это не брать меня обратно в свой мир. Это приходить в мой так, чтобы не задавить его собой.
Он медленно кивнул.
— Да.
— И еще.
Я встала.
Слишком долго сидеть под этим взглядом было уже опасно.
Подошла к окну.
Снаружи белел снег, темнел двор, у конюшни горел фонарь. Дом дышал за спиной, теплый внутри и ледяной снаружи.
— Если вы хотите шанс, — сказала я, не оборачиваясь, — вы не имеете права просить его как муж, который вспомнил о жене. Только как мужчина, который понимает, что я могу больше не выбрать его.
За спиной стало очень тихо.
Так тихо, что я почти слышала, как он дышит.
— Я понимаю, — сказал он.
Я все же обернулась.
— Правда?
Он встал.
Медленно.
Не делая ко мне ни шага.
— Да. И именно поэтому прошу.
Вот она.
Настоящая разница.
Старый Рейнар взял бы как должное само право быть услышанным. Этот — стоял напротив и, кажется, впервые в жизни позволял женщине решать без давления, без долга, без фамилии и без роли.
Я ненавидела то, как сильно это на меня действовало.
— Почему сейчас? — спросила я.
— Потому что сейчас я вижу.
— Меня?
— Тебя. — Он сделал паузу. — И себя рядом с тобой таким, каким я был.
Я отвела взгляд.
Больно.
Слишком.
— И что вы видите?
— Человека, который был слеп. Труслив не в бою, а там, где надо было один раз встать между женщиной и собственным домом. Человека, который считал, что если он не кричит и не ломает, то уже хорош. Человека, который принял твое молчание за согласие, потому что так ему было удобнее жить.
Я закрыла глаза.
Всего на секунду.
Потому что слушать это было тяжелее, чем ругаться.
Он продолжил уже тише:
— И я больше не хочу быть этим человеком.
Эта фраза осталась между нами, как жар от печи, к которой нельзя подойти слишком близко — обожжет.
Я отошла от окна.