Хорошо.
Ещё немного.
— Рейнар, — сказала я, не переставая следить за огнём. — Когда линия разорвётся, вы открываете дверь. Не пламенем.
— Она заперта.
— Не пламенем.
— Лиара…
— Руками.
Он посмотрел на дверь.
Потом на свои руки.
На пальцах уже проступала чешуя.
— Руками, — повторил он.
И я поняла, какой это для него выбор.
Не сила. Не дракон. Не огонь, который может сломать всё.
Руки.
Мужчина, а не чудовище.
Я положила последнюю крошку.
Контур соли лопнул с тонким звуком, будто треснуло стекло.
— Сейчас!
Рейнар рванул к двери.
Огонь тут же бросился к нему. Изумрудные языки взметнулись, потянулись к его ногам, к рукам, к крови. Я встала между ним и боковой стеной пламени, выставив ладонь.
— Нет!
Огонь ударил.
Боли сначала не было. Только холод. Дикий, пустой, высасывающий. Потом жжение прошло от пальцев к локтю, и я едва не упала.
— Лиара! — крикнул Рейнар.
— Дверь!
Он ударил плечом.
Дверь выдержала.
Второй удар.
Дерево треснуло.
За дверью что-то закашляло.
Тави.
Рейнар зарычал.
Это уже был не человеческий звук. Из его спины на миг вырвалась тень крыльев, рубашка на плечах треснула, руки покрылись тёмной изумрудной чешуёй до локтей. Он схватил дверь за края — руками, как я просила, — и вырвал её из рамы.
Не сжёг.
Вырвал.
Дым хлынул наружу.
Рейнар вошёл внутрь.
На этот раз я не смогла его остановить, да и не хотела.
Огонь взвился следом за ним.
Я снова запела.
Громче.
Уже не красиво. Не нежно. Хрипло, отчаянно, почти зло.
— Дом сторожи, не бери нас с собой…
Марта подхватила.
У неё был низкий, шероховатый голос, в котором пахло мукой, дымом и жизнью. Она знала эту песню. Конечно знала. Все женщины, которые когда-либо держали дом на своих плечах, знали такие песни, даже если слова менялись от края к краю.
Потом запела Сивка.
Тонко, плача.
Потом Пинна где-то за нашими спинами.
Потом ещё кто-то из служанок.
Пламя дрожало под голосами.
Дом слушал.
Грейнхольм, проклятый, гордый, больной старый дом, слушал женщин у огня.
Рейнар вышел из комнаты с Тави на руках.
Мальчик был без сознания. Лицо в саже, волосы подпалены у виска, руки обнимали деревянную лошадку так крепко, будто та одна удерживала его в живых.
Рейнар держал его бережно.
Невозможно бережно для существа с когтями и чешуёй.
— Жив? — спросила я.
Он опустился на колено прямо в коридоре.
— Дышит. Слабо.
— Сюда! — крикнула Марта. — На одеяло его! Не стойте все столбами! Окна открыть! Мокрую ткань! Сивка, воду! Не ту, дура, чистую!
Я рухнула рядом.
Руки дрожали. В ладони, которой я остановила огонь, кожа покраснела, а под ней светились тонкие зелёные линии. Не до боли сейчас. Потом.