Я сидела, прижав сумку коленями, и перечитывала письмо Лианы. Рейнар правил молча, иногда оглядываясь, чтобы проверить, не стало ли мне плохо.
На третий раз я не выдержала:
— Я жива.
— Вижу.
— Тогда зачем постоянно проверяете?
— Чтобы продолжать видеть.
— Красиво.
— Неловко?
— Немного.
— Могу перестать.
Он сказал это без обиды.
Я задумалась.
— Не надо. Просто не делайте вид, что смотрите на дорогу.
— Хорошо.
Через некоторое время карета подпрыгнула на глубокой колее. Я ударилась плечом о стенку и тихо выругалась.
— В моем мире дороги были лучше, — сказала я.
— В мире без магии?
— В некоторых местах.
— Как вы ездили без лошадей?
— В металлических повозках с двигателем.
— Каким пламенем он работал?
— Не драконьим. На горючем топливе.
— И каждый человек мог управлять такой повозкой?
— После обучения.
Рейнар посмотрел через плечо:
— У вас было много огневиков.
— Ни одного. Зато люди научились строить вещи, которые делают за них то, чего они сами не умеют.
— Звучит опасно.
— Иногда.
— А аптеки тоже были живыми?
— Нет. Они не захлопывали двери перед неприятными покупателями и не прятали рецепты в стенах.
— Жаль.
— Но лекарства были точнее. С известной дозой, составом, испытаниями.
— Орден тоже говорит об испытаниях.
— В моем мире испытания нельзя было проводить на человеке без согласия.
Я замолчала, вспомнив, что и там правила нарушали. Просто делали это другими словами.
— По крайней мере, не должны были, — добавила я.
— Значит, ваши миры не так различаются.
— Люди везде умеют называть насилие необходимостью.
Рейнар снова посмотрел на дорогу.
— Почему вы стали аптекарем?
Вопрос прозвучал осторожно.
Не «кем была Марина». Не «почему ты скрывала». Он оставлял мне возможность не отвечать.
— Моя мать держала маленькую аптеку, — сказала я. — Я росла среди коробок, флаконов и запаха спирта. В детстве думала, что она знает средство от всего.
— Знала?
— Нет. Но умела честно говорить, когда лекарства нет.
— Редкое умение.
— Она повторяла, что лекарство должно помогать, а не делать человека зависимым от того, кто его дал. Тогда я думала, что она говорит только о таблетках.
— Теперь?
— Теперь понимаю, что не только.
Рейнар долго молчал.
— Она жива?