Процедура оказалась не из приятных: пришлось повозиться часа два, применяя закон архимедова рычага и обсценную лексику примерно в равных долях. Даже с учётом того, что давным-давно по совету сокамерника в брестских «Бригитках» проложил внутреннюю часть кандальных браслетов полосками сукна от арестантского халата для того, чтобы меньше натирало, сейчас я ободрал оба запястья, но, в конце концов избавился от «украшения», подаренного российским правосудием. Ощущение свободных рук с отвычки — очень странное. Слышал я, что за деньги тюремный кузнец может закрепить кандалы на осуждённом не заклёпками, а штифтами, да вот только денег-то у меня и не оказалось… Хотя трёшки хватило бы, чтобы сцапавший меня некогда в Августове городовой сделал бы вид, что в упор не видит странного типа в солдатской форме и без документов. Так устроена жизнь в России, «которую кто-то потерял». Освободившись, смог, наконец скинуть тюремный халат и выжать его уже более-менее нормально. Закралась мысль, что надо бы искупаться, но как представил, что снова лезу в холодную воду — решил не рисковать. Здоровье, всё-таки, не чужое, а этапный путь пешком от тюрьмы к тюрьме и труд на каторге хоть и помогли согнать образовавшийся в двадцать первом столетии излишний жирок и развить несколько групп мышц, в целом на состояние организма повлияли не слишком благотворно. И так почти чудо, что удалось не подхватить туберкулёз, именуемый в этом времени «чахоткой», от слова «чахнуть» и прочие специфично-тюремные болезни. Конечно, определённую роль в этом сыграли сделанные ещё в прежней моей жизни прививки и ежедневное выполнение, даже в камере и залитом по щиколотку водой напополам с нечистотами карцере, комплекса гимнастических упражнений, однако физкультура — физкультурой, но лишний раз нарываться и рисковать заработать воспаление лёгких не стоит.
Тем не менее, ещё почти час пришлось провести у речки: по традиции каторжанам, осуждённым по уголовным статьям, в Российской Империи обривали половину головы, чтобы те издалека отличались от «вольных» и от «политиков». Пришлось это испытать и мне. Причём в первый раз мой протест закончился мокрым карцером с крысами. Очень паршивое место, скажу я вам. Поэтому впоследствии я уже не противился стрижке. Впрочем, за время, проведённое на строительстве тоннеля, нас ни разу не обкорнали, так что головы у всех порядком заросли, хотя и выглядели дико даже по сравнению с причёсками конвоиров, которые явно стриглись не у лучших цирюльников Варшавы и Копенгагена. Да и морда лица у меня не заросла до состояния портрета графа Льва Толстого-старшего исключительно потому, что в среднем раз в пару недель борода подрезалась заветной заточенной жестянкой. Графу-то хорошо: у него в поместье, небось, баню хоть каждый день топить можно и даже дважды в сутки. А вот на каторге мытьё — либо из кружки, свою обеденную порцию воды расходуя, либо под тем «душем», что течёт из тучи: холодненький, зато бесплатно. А всякие ползучие-кусючие-многолапые в нестриженных-немытых шевелюрах и бородищах просто обожают селиться. Ну и зачем мне такие «постояльцы»?