Как смастерил из отпоротого от халата рукава высокий колпак как у увиденных на дороге бродячих дервишей, а потом, изображая немого, жонглировал перед жителями городка Ленкорань обломками палок и камнями, благо, эту забаву и фокусы «в стиле Амаяка Акопяна» освоил ещё в детстве, даже выступал в школьной самодеятельности. Зрители подавали скудно, но и на том спасибо, как говорится.
Вдоль моря от Ленкорани на Баку лежит просёлочная дорога. Наверное, когда-нибудь при Советской власти на её месте сделают широкое асфальтированное шоссе, а параллельно построят железную дорогу. Не знаю, в своей прежней-будущей жизни ни разу не бывал в этих местах, но нормальные коммуникации тут явно нужны. Потому что сейчас единственный способ, помимо этого просёлка, попасть в Баку — только по морю, из маленького грязного ленкоранского порта на низкосидящем судёнышке. Однако денег на оплату проезда у меня нет, пробраться на борт «зайцем» нет никакой возможности, а красть у местных рыбаков лодку не имеет смысла: с парусом управляться не умею, а на вёслах по морю далеко не угрести. Вот и приходится топать на своих двоих, как говорили в школьные времена, «на одиннадцатом номере». Ничего, тут по прямой, как говорят, до губернского центра всего вёрст двести с небольшим, как-нибудь дотопаю. Тем более, что всего груза — крепкая кизиловая палка на плече, а на палке серый узелок из остатков каторжанской одежды. В узелке же — куски чорека (здесь так называют пресный, но вкусный даже в зачерствевшем состоянии хлеб), несколько луковиц и огурцов, пара мочёных яблок и три сваренных вкрутую яйца — подаяние от какой-то русской «барыни», притащенное девчушкой-горничной. Такой груз хорош тем, что в пути ему свойственно терять в весе по мере поедания. Впрочем, этим же он и нехорош: в пути аппетит «нагуливается» неплохой и как бы продукты не закончились до прибытия в большой город.
С памятного дня побега прошло уже две недели, первую из которых я пробирался, стараясь не приближаться к жилью и по мере возможности сбивал след, заходя в речки и ручейки. Понятно, что на здоровье это отразится рано или поздно, но как по мне, лучше лет через сорок-пятьдесят страдать от ревматизма на пенсии, чем сдохнуть на каторге в случае поимки или быть забитому обозлёнными конвоирами. Вот же зараза: там, в свои прошлые-будущие времена мечтал о приключениях, даже реконструкцией занялся всерьёз не столько от интереса к истории — хотя куда без него? — сколько чтобы половить адреналинчику во время мероприятий, побабахать из винтаря, построчить из «максимки», пусть даже и холостыми патронами, поносить одежду и обувь прошедших времён… И вот он, пожалуйста, адреналин, хоть ложками кушай! Был Андрей Воробьёв шоферюгой и автослесарем по профессии и реконом по зову души, а теперь стал Андрейка беглым с каторги преступником, всё преступление которого состояло в отсутствии нужных в этом времени бумаг и «подозрительном» внешнем виде. Оставаться сколь-нибудь долгое время в сельской местности и мелких городках Закавказья, где полиция знает если не по фамилии, то уж точно в лицо всех воров и бродяг и регулярно получает с них мзду «за право дышать»? Для беглого каторжанина это неприемлемый риск. А вот губернский центр предоставляет возможность раствориться в массе народа, раздобыть хоть какие-нибудь документы, заработать денег сверх минимально необходимой для пропитания суммы. И, что немаловажно, именно оттуда можно попытаться разыскать следы моих бывших одноклассников, с которыми я попал в это странное прошлое, где Николай Второй погиб в самом начале прошлого года, наши генералы с адмиралами как-то умудрились не продуть войну со свистом с Японией, а вспыхивающие тут и там забастовки и мужицкие волнения не переросли в активную фазу Первой русской революции. Не знаю точно, сколько таких городов в Закавказье, но то, что ближайший из них ко мне — Баку, — почти уверен.