Так я и шёл, верста за верстой приближаясь к первому мысленно намеченному реперу вынужденного путешествия, нефтяной столице России, любуясь видами непривычной субтропической природы. По левую руку от меня высились далёкие горы, а совсем рядом блестели квадратики рисовых чеков, на которых трудились местные женщины с закрытыми накидками головами и замотанными лицами, а по правую прибоем шумело море. Дорога то шла по равнине, то ныряла в рощи и сады, чтобы потом снова выйти на простор.
И вот очутившись в очередной раз на открытом пространстве, я увидел совершенно сюрреалистическое зрелище. Навстречу мне двигалась странная группа: бородатый талыш погонял напоминающей удилище палкой некрупного костлявого вола с деревянным ярмом на шее. К ярму была привязана толстая оглобля, второй конец которой присобачили к передней части экипажа, который в первый момент я принял за странную разновидность здешних фаэтонов, и только потом сообразил, что вижу перед собой пра-пра-прадедушку современных мне автомобилей. Смотревшие австралийский мультсериал «Восемьдесят дней вокруг света» наверняка вспомнят одну из серий, где персонажи рассекали по Риму в «безлошадной карете». Ну вот здесь было что-то отдалённо на ту «карету» похожее. Две разноразмерные пары колёс от брички, прикрывающая седока от солнца и осадков кожаная «полукрыша», кожей же обитый диванчик-сидение, максимум на двух человек вместимости, перед диванчиком играющая роль нормального руля кривондюлина-румпель, здоровенный уличный фонарь вместо фар впереди… Мечта фаната ретрофутуризма, а не транспорт!
Чудо автопрома сопровождали трое джигитов (или правильнее сказать — нукеров?) на холёных откормленных лошадях, вооружённых кинжалами и двуствольными ружьями. Вернее, они сопровождали сидящего в нём молодого усача в шикарном костюме-тройке кремового цвета с безвкусным пёстрым галстуком. Но при этом голову богатея украшала чёрная азербайджанская папаха, напоминающая казачью кубанку времён Гражданской войны, а через плечо был перекинут ремень с блестящей лаком кобурой самого натурального маузера. Того самого, с которым в кино любили показывать всяческих комиссаров и революционных матросов. При этом деревянная кобура была воткнута в своеобразную кожаную лопасть с кармашком для запасного магазина и приспособленной спереди латунной протиркой.
За проведённое на каторге время научиться местному наречию я не сумел, да и сил-времени на это не оставалось. Тем не менее, от сидельцев из здешних краёв нахватался азербайджанских (или, как говорят в этом времени — татарских) ругательств. Надо же понимать, за какие слова нужно бить морду, а за какие сразу резать насмерть. Жизнь за «решкой» заставляет относиться к «базару» весьма серьёзно. Кто побывал, тот знает цену словам. Так вот молодой щёголь кавказского разлива именно ругался заплетающимся языком. Причём ругался очень оригинально: всю «приличную» составляющую монолога произнося по-русски, хотя и с заметным акцентом, а сами «непарламентские выражения» озвучивал на родном языке. Создавалось впечатление, что господин с маузером основательно принял на грудь перед поездкой и до сих пор не протрезвел. Странно: думал, что дореволюционные мусульмане должны свято соблюдать заветы своего Пророка о запрете винопития. А тут вон оно как бывает, оказывается…