То есть, мальчишка слышит?
Чужого рода, чужой крови, но слышит предвечное пламя?? Как это вообще возможно?
— И он хороший. Ему просто действительно тесно. А ещё он знает, что Хиль хочет уйти. Не совсем, нет, — Алекс протянул руки и огненные крылья изогнулись, чтобы коснуться его пальцев. — Просто она там жила долго-долго. И нигде кроме. А мир большой. И ей хочется посмотреть его. Их. Разные.
— Прости, дядя, — Хиль смутилась. — Я не хотела тебя волновать.
Огонь слышит. Огонь хочет её отпустить.
Если даже предвечное пламя готово, то Рагнару ли противиться?
— Он знает, что если не отпустить, то её искра, искра души, погаснет. Так он говорит. Я не очень понял, но, главное, что он потом её примет, если она захочет. Или не её, а кровь… в общем, это просто, чтобы понять, кто и как.
Он выдохнул. Обернулся на Зинаиду и с такой, детской, виноватой улыбкой, спросил:
— Мам, а помнишь, ты обещала, что когда я вырасту, то стану тем, кем захочу?
Пламя обвило запястья и руки мальчишки стали красны.
— Я понял, кем хочу быть! Магом!
Оно взметнулось, осыпая искрами лес. И охнула Зинаида. Нервно затявкала Вишня, и голос её тонкий заглушило пламя. Оно не ревело – урчало, сытым довольным зверем. Змеем крылатым, что обвивал фигурку мальчишки. И перья топорщились, покачивались, рассыпая искры. А те таяли, так и не коснувшись земли.
Дети, конечно, порой выбирают странные профессии. Было время, когда сама Зинаида мечтала стать землекопом. Причём этот факт она помнила совершенно точно, как и то, что желание появилось после мультика, того, где решалась задачка.
Ей просто слово понравилось.
Послышалось в нём нечто такое, загадочное.
Но магом… магом она быть не мечтала. И надо бы что-то сказать, возразить, запретить, в конце-то концов. Мать она или нет?
Мать.
И потому прекрасно понимает, что в данном случае запрещать бессмысленно. И поздно. И остаётся, что смотреть, как пламя охватывает фигурку Алекса. И держаться, чтобы не заорать от ужаса, потому что вдруг да её крик что-то сломает?
Нарушит?
И потому Зинаида впивается зубами в кулак, чтобы заткнуть рот. И смотрит, смотрит.
Он действительно живой, этот огонь. Кольца его падают на Алекса, и ниже, и обнимают, сдавливают. Но не сжигают? Должны были бы. Ведь Зинаида и на расстоянии жар ощущает.
Алекс же поднял руки.
И повинуясь жесту раскрылись за ними полупрозрачные крылья, и воздух задрожал жарким маревом.
— Не шали, — сказала Хиль, погрозив пальцем.
— Ага…
Крылья легли на плечи рыже-жёлтым меховым плащом. А потом исчезли.
— А-апчхи! – сказал Алекс и нос потёр. – Ух! Круть!