И синим.
И рыжим, что лисья шуба. Оно подалось к ведьме, оплетая её руки живыми лозами. И поползло выше, к плечам. Оно вошло в тело, и ведьма стиснула зубы, вбирая эту силу. И пламя покорилось, потекло, наполняя тело её, словно сосуд.
Медленно.
— Она же… — произнесла Сашка. – Она же сейчас всех…
— Убей, — приказ прозвучал сухо, ломко. – Сейчас.
Когда-то Зинаида мечтала попасть в сказку. Конечно, принцессой. И чтоб её спас прекрасный принц. Что ж, желание, можно сказать, исполнилось, только жизнь его слегка подкорректировала.
Принцесса из неё так себе.
Принц… ну, тоже, можно сказать, на любителя. А вот злая ведьма в наличии. И волшебство всамделишнее.
— Убей, — этот голос заставил оцепенеть. Он напрочь лишил самой возможности двигаться. И дышать-то получалось с трудом, через раз, потому что воздух сделался вдруг вязким, тягучим, что сироп.
В этом воздухе замерла Хиль.
И огненные ленты, из которых за спиной Хиль сплелись крылья, пусть и начавшие рассыпаться. Искры из них.
И Сашка, приоткрывшая губы.
Алекс, начавший разворачиваться, одновременно выбрасывая руку с зажатым в ней камнем. Скалящаяся Вишня.
Рагнар.
И только ведьма медленно потянула руки к себе, а с ними и живое пламя.
Нет, не только.
Тумилин.
Он вдруг сел, резко, словно вынырнув из кошмара.
Что за…
— Убей, — губы ведьмы шевельнулись. И пусть в этом вязком воздухе и звуки замирали, но Зинаида поняла.
Не только она.
Тумилин нахмурился, как бывало, когда он никак не мог выбрать галстук. С ним случалось замирать у шкафа, в непонятной растерянности, в нерешительности, которая порой длилась и длилась. И даже губа дёрнулась знакомо, выдавая раздражение. Рука его нырнула в нагрудный карман.
— Убей! – теперь крик ведьмы смял и воздух. – Я не удержу долго! Давай же… выпускай… его… давай…
Воздух стал ещё плотнее.
Но теперь Зинаида видела его. И то, что изменило его. Всю паутину, что проросла по поляне, соединяя каждую каплю рожденного ведьмой света, с нею же.
Безобидный фокус?
Огоньки для красоты и освещения?
Как бы не так!
Тумилин медленно, явно нехотя, вытащил из кармана… часы? Старинные, с виду. Правда, слегка смятые, и потускневшие, но в них, внутри, что-то жило.
Что-то…
— Ну же! – крик ведьмы оглушил, а нити задрожали и начали рваться.
Одна за другой.
Одна…
И Зинаида вдохнула. А потом и выдохнула. И потянулась, поднимая руку, которая вдруг сделалась такой тяжёлой. Но она стиснула зубы. Пальцы зацепились за ведьмины нити и те треснули, правда, стало больно, но это тоже на пользу.
Боль заставила продолжить.
Вцепиться в нити. Смять их. Дёрнуть, разрывая связи между Тумилиным и его больной на всю голову матушкой. И он застыл. Зинаида слышала дыхание. Тяжелое. Судорожное даже. Лицо его налилось кровью. Губы сомкнулись. Голова повернулась в сторону детей.