— Не останусь, — мотнул головой Жересар. — После того, что было, не останусь. Вернусь домой, открою свою практику, буду жить, как хочу. Хватит мотаться по полям боев, хватит чинить порубленных, порезанных, проколотых. Буду лечить насморки, грыжу и запор.
— И слава богам, — кивнул Хеверад, — рад за тебя, дружище. И вправду — хватит. Я выдам тебе выходные деньги — получишь в канцелярии Корпуса. Это тебе на обустройство лекарской. И… прости. Прости за все. Так получилось.
— Все так говорят, — туманно бросил Жересар и предложил: — Ну что, Нед, пойдем? Там и расскажешь, что и как… на что ты променял свою жену, как этот торгаш в форме сумел тебя сломать.
— Эх, Коста, Коста, ты неисправим, — грустно усмехнулся генерал. — Нед, деньги на расходы в мешках на седле, мне доложили. Посчитаешь. Если недосчитаешься хоть одного медяка, я с тех, кто укладывал их в мешки, шкуру спущу. Давай, сынок, найди ее! От этого зависит многое… жизни людей. А теперь шагай отсюда. Мне отдохнуть надо. На сегодня достаточно волнений. Эй, Ситрог, приготовь мне ванну и массажисток — надо заняться здоровьем. И много питья — во рту пересохло. Вина не надо! Хватит, отпился…
Последнее, что она запомнила, — запах чего-то приторно сладкого, противного, тошнотворного, одуряющего. Сделав вдох, Санда потеряла сознание.
Очнулась от головной боли — дикой, раскалывающей, невероятной, раздирающей голову, будто огромными щипцами. Санда застонала, схватилась за виски и попыталась сесть на лежанке. Именно на лежанке, потому что не было роскошной кровати под шелковым покрывалом, не было натертых до блеска паркетных полов, застеленных дорогими меховыми коврами. Голые каменные стены, грубый холщовый матрас на деревянном топчане. Рядом с кроватью медный горшок с крышкой, не оставляющий сомнения в его назначении. На стуле рядом — небольшой кувшин, кусок холодного волокнистого мяса, половинка лепешки. Все. Ничего лишнего.
Санда оглянулась по сторонам — комната десять на десять шагов, дверь, обитая сталью. Темница? Она в темнице?
Она наклонилась вперед, чтобы посмотреть: что это прицепилось к ее ноге? И увидела браслет. От него тянулась тонкая стальная цепь к крюку, вделанному в стену. Она на цепи! Как зверь! Как собака, охраняющая жилище. И еще — она голая! Совсем! Ни ночной рубашки, в которую Санда была одета при похищении, ни платья — ничего нет.
Справедливости ради надо сказать, что в комнате было не холодно. Прохладно, но не холодно. Однако прикрыться нечем. Ни простыни, ни одеяла. Голая, на цепи в темнице. Такова «карьера» королевской бастардки!