Впрочем, битва стихает и без моего участия. Чьи-то руки подхватывают меня под локти, и я, убедившись, что это не враг, позволяю спасительной темноте поглотить себя.
Большую часть времени меня мутит, а всё тело сотрясает мучительная дрожь. Голоса доносятся обрывками — кажется, говорят бойцы из моего отряда. Перед глазами всё плывёт и двоится, размывая склонившиеся надо мной фигуры лекарей. Но даже на волосок от смерти я не смею потерять контроль. Ведь целители, практикующие Ки, могут в любой момент раскрыть мою маскировку. И потому, как бы ни был я слаб, приходится из последних сил цепляться за ускользающее сознание. Даже малейшее движение даётся с невероятным трудом — остаётся лишь бороться с забытьём, покуда это возможно.
Так проходит несколько часов… или дней? Чувство времени полностью утрачено. Постепенно зрение возвращается ко мне, и теперь я ясно вижу, что нахожусь в военном лазарете. Вокруг — ряды одиноких коек, на которых стонут и корчатся искалеченные, но пока ещё живые солдаты. Меж ними — грубые деревянные тумбочки. Отец убил бы за такую топорную работу… На каждой — пузырьки со снадобьями, кувшины с водой и прочая мелкая утварь.
Соседи мои выглядят просто ужасно. Справа от меня лежит некогда могучий воин, утративший ногу. Культя обмотана белыми бинтами, но их чистоту уже успели запятнать грязно-бурые разводы. По распростёртому телу великана расползаются уродливые пятна.
Сложно сказать, жив ли ещё боец слева от меня. Он весь обмотан тряпками, покрытыми теми же жуткими отметинами, что и у правого соседа. Его жизненная аура едва теплится, как света, готовая затухнуть от малейшего дыхания. Молю Аранга, чтобы бедолага не испустил дух. Приподнявшись, я замечаю свободные места — видимо, кто-то из раненых уже покинул лазарет. Хочется верить, что на своих двоих, а не вперёд ногами.
Убедившись, что я не за решёткой, принимаюсь осматривать своё тело. Вернее, тело Зено. С меня сняли всю одежду и облачили в белую робу сомнительного качества. В отличие от товарищей по несчастью, на мне нет повязок. Впрочем, это не значит, что я невредим — кожу покрывают уродливо заживающие раны от клинка демона-офицера. Рубцы и рваные шрамы пятнают покров то тут, то там.
Зато стоит отметить несомненный успех. Даже в критическом состоянии техника маскировки сработала безупречно, сохранив мой секрет. Окажись я разоблачён, и моя голова уже торчала бы на колу… если бы раньше не очутилась в пасти демона. Впрочем, последнее вряд ли — твари видят во мне лишь пищу, и вояки Императора не стали бы подкармливать врага.