— Я не пойду!
— Сядьте, Мария!
— Я некрасивая! — выкрикнула сестра с таким отчаянием, что я забыла, что надо мной висит дамоклов меч. — Я не могу!
— Мария…
За государственной возней я нарушила данное себе самой слово. Я укрощала мир вокруг, а моя сестра мучилась, как всякий подросток.
— Как вовремя, — прошипел Минич, едва не облизав мое ухо. По лбу лился пот, разъедал глаза, слезы текли уже и от страха, и от боли, и от соли, и выбившиеся пряди прилипли к лицу.
— У меня большой рот, грубый лоб, нос, как у крестьянки! — захлебываясь слезами, перечисляла сестра. Шестнадцать лет, возраст, когда все видится идеалом или не видится ничем. — Я в этом платье как… самозванка!
— А я красивая? — надменно перебила Потоцкая, и у меня задымились тормоза. Не удерживал бы меня Минич, я в секунду выскочила и выдрала этой дерганой бабе все волосы.
Волосы?..
Мария была еще слишком несведуща в издевках, на которые способны женщины.
— Вы красивая. Иначе бы вас не полюбил мой отец.
И верит авторитетам. До красавицы Потоцкой как мне до примы Ла Скала, но высокомерия ей не занимать.
— В институте меня дразнили, — понизив голос, с усмешкой сказала Потоцкая. — Мнили дурнушкой. Но, милая, красота — то, как мы себя видим. Она в глазах смотрящего, и смотрящий глядится в зеркало.
Волосы. Я не могла открыть обожженные потом глаза, но мне нужно не видеть, а прикинуть, куда вцепиться Миничу понадежней. У него задорные патлы по бокам, не бакены, но можно попробовать.
И если я выживу, припомню Потоцкой эти ее слова.
Рука моя дрожала и была липкой, я подняла ее и завела назад, не торопясь провела по тому, что подвернулось — щека и ухо, Минич вздрогнул, но оружие не отвел и ладонь от моего лица не оторвал тоже. Он ожидал чего угодно, но не того, что я, стоя одной ногой в могиле, начну оглаживать его физиономию. И это прекрасно, обескураженный враг почти побежден.
Потоцкая что-то говорила сестре, но я больше не слышала, кровь гремела в ушах артиллерийской канонадой. Я запустила пальцы в искусно завитые виски, накрутила кокетливо, ласково потянула, а потом со всей дури дернула.
Я ушла с линии огня — кажется, так говорил один из моих первых работодателей, описывая очередные разборки, пока я надраивала окна в соседней комнате. Не выпуская патлы Минича, я шлепнулась на кровать, поползла вниз, выстрел грохнул, опалив волосы. Минич орал, сестра визжала, кто-то вынес дверь с ноги, я разжала пальцы, вопль Минича перешел на пару октав выше. Громыхнул еще один выстрел, зажегся свет, полетели какие-то безделушки, от которых я не успела избавиться, я легла на пол, свернулась комочком, закрыла живот руками, не видела и не слышала ничего, пока меня не подхватили под руки и не усадили.