Я посмотрела на «Вершину». В моих чертежах она сияла, как бриллиант — ослепительная, идеальная, недосягаемая. Сейчас она стояла серая, как необработанный камень, с провалами на месте демонтированных зеркал. Но в этой серости была правда. Она больше не притворялась. Она просто была — такая, какая есть.
Часть меня хотела сказать «да». Переписать историю, исправить ошибку, вдохнуть новую жизнь в то, что едва не стало убийцей. Но…
— Нет, Павел. — Я покачала головой и протянула письмо обратно. — Я больше не хочу строить монументы. Я хочу строить дома, в которых свет — это просто свет, а не способ скрыть трещины в бетоне. Где люди будут жить, растить детей, пить чай по утрам. Мне надоело быть архитектором иллюзий.
Ларин взял письмо, помолчал, потом кивнул.
— Я понимаю. — Он убрал бумагу в карман. — Что ж, я передал. Дальше вы сами.
Он повернулся и медленно побрел вдоль набережной. Маленький, сгорбленный человек, который заплатил слишком высокую цену за свою слабость. Я смотрела ему вслед, и мне было бесконечно жаль его.
— Он не заслужил такого финала, — тихо сказала я.
— Он сам его выбрал, — ответил Артём. — Но да, я тоже буду по нему скучать.
Мы стояли на причале, пока солнце медленно опускалось в залив. «Вершина» больше не сияла — её зеркала были демонтированы. Она стояла прозрачной, открытой ветрам и взглядам, лишенная своего пафоса. И в этой наготе она была прекраснее, чем когда-либо в моих самых смелых чертежах.
— Поедем в наш дом? — спросил Артём. — Там нужно починить еще много чего. Крыша всё еще протекает в углу.
— Поедем, — улыбнулась я. — У нас есть отличный план. И на этот раз — с идеально просчитанным фундаментом.
Мы сели в старый пикап. Я обернулась на заднее сиденье — Алиса спала, прижимая к себе зайца, и впервые за последние дни её лицо во сне было спокойным.
Артём завел мотор, и мы поехали прочь от залива, оставляя позади стеклянные замки и тени прошлого. Впереди был только путь, залитый теплым светом фар, и бесконечное небо, в котором не было места для лжи.
Прошло три года.
Если бы кто-то сказал мне в день крушения «Вершины», что счастье может уместиться в тридцать соток земли и один двухэтажный дом с кирпичными стенами, я бы, наверное, рассмеялась этому человеку в лицо. Тогда я мерила успех высотой шпилей и сложностью фасадных конструкций. Сейчас мой успех измеряется тишиной утра и мягким светом, который падает на чертежный стол в моей мастерской на первом этаже нашего дома.
Тот самый старый особняк на окраине больше не пах сыростью. Мы с Артёмом восстанавливали его медленно, как лечат израненного зверя. Мы не нанимали дорогих дизайнеров — каждый шов в кирпичной кладке, каждая доска на веранде прошла через наши руки. Это была наша личная терапия, наш способ заземлиться после лет, проведенных в стеклянных замках.