Я посмотрела на свои дрожащие руки, на Алису, которая всё ещё всхлипывала, на разбитое лицо Артёма. Потом на «Вершину», которая темнела на горизонте, подсвеченная редкими огнями стройки.
— Хорошо, — сказала я. — Но в эфир пойду я. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы говорить внятно. А у меня есть что сказать этим людям. Всем: и Маргарите, и городу, и тем, кто называет меня соучастницей.
Артём хотел возразить, но я остановила его жестом.
— Я архитектор, Артём. Я строю для людей. И я имею право сказать им правду. Даже если эта правда разрушит мою карьеру окончательно.
Он смотрел на меня долго, а потом кивнул.
— Тогда идём в дом. Нужно переписать все документы в цифру и продумать каждое слово. Кольцов выйдет в эфир завтра в девять вечера. У нас меньше суток.
Мы вошли в разгромленный дом. Ветер гулял по комнатам через выбитое окно. Я включила единственную лампу, которая чудом уцелела, и разложила на столе документы. Алиса уснула у камина, укрытая моей курткой.
За окном поднимался рассвет. Самый страшный и самый важный рассвет в моей жизни.
Утро после налета на старый дом выдалось серым и липким, словно сам город пытался спрятать нас в своих туманных объятиях. Мы не стали дожидаться, пока люди Маргариты поймут, что в украденной папке — лишь старая пресса и черновики. К восьми часам утра мы были у входа в здание крупнейшего независимого телеканала.
Артём выглядел как человек, вернувшийся из зоны боевых действий: запекшаяся кровь на скуле, помятая куртка, но в его осанке снова появилась та властная жесткость, которую нельзя купить за деньги. В его руках была флешка Ларина и оригиналы кадастровых карт. Я же сжимала руку Алисы, которая после ночного побега стала необычайно тихой, будто в один миг повзрослела на десять лет.
— Вы понимаете, что после этого эфира пути назад не будет? — спросил нас продюсер в гримерке, нервно поправляя микрофон-петличку на лацкане Артёма. — «Монолит» обанкротится окончательно. Акции превратятся в мусор к полудню. Вы станете врагами номер один для сотен влиятельных инвесторов.
— Назад пути и так нет, — ответил Артём, глядя в объектив камеры, которая еще не была включена. — Мы слишком долго жили в здании, построенном на лжи. Пришло время сносить несущие стены.
Алиса сидела в углу дивана, обняв своего тряпичного зайца. Она не плакала, не капризничала — только смотрела на отца большими серьезными глазами. Я присела рядом, поправила ей волосы.
— Мы скоро вернемся, малыш. Посиди здесь с тетей, хорошо? — я кивнула на помощницу продюсера, которая вызвалась присмотреть за девочкой.