– Ммм… не знаю, – берёт меня за ладошку и тянет на задний двор.
И я сразу понимаю, что кое-кто меня обманул. Потому что Машка слишком довольная, слишком
уверенная. И да она знает, где Настя.
Настя сейчас ведёт Августа к нам навстречу, только с другой стороны. В его глазах тот же
вопрос, что и у меня.
Останавливаемся возле куста.
– И что тут происходит? – скрещиваю руки на груди.
Они обе тут же прикладывают палец к губам и буквально шипят на меня, как две маленькие
заговорщицы.
Я замолкаю чисто неосознанно.
– Тихо, – бурчит на меня Настя.
И они с сестрёнкой аккуратно отодвигают куст в сторону, демонстрируя рыжую кошку. У её пуза
сейчас скребутся четыре новорождённых котёнка. Слепые, крошечные, с мокрыми, зализанными
тельцами и лапками-ниточками. Живые.
– Мам, пап, смотрите, – шепчет Машуля, как будто мы на спецоперации.
Мы рефлекторно присаживаемся вместе с Пятницким, замираем, смотрим на котят. Даже Август на
секунду становится тише – редкое явление.
– Давайте мы их домой заберём? Неудобно же здесь, – жалобно говорит Настя.
– Давайте заберём, а? – Маша поворачивается к нам и строит такой взгляд, что у нормального
человека капитулирует совесть.
Август не выдерживает первым:
– Не можем. Кошка нас цапнуть может. Надо, чтобы котята подросли.
– И тогда мы сможем их забрать? – мгновенно цепляется Настя, ловя обещание между строк.
– Не всех, – подытоживает Пятницкий. – Но некоторых отправим на ферму. Как вам идея?
– Ура, – шепчет Настя, выпрямляясь, как победитель.
А я только качаю головой. Потому что знаю: если «некоторых», то завтра это превратится в
«всех». И кошка тоже поедет. И куст, если получится, выкопают вместе с корнями.
– Позовите садовника, – прошу девочек, выпрямляясь.
Судя по всему, кошка разродилась совсем недавно – вчера или позавчера. Если садовник будет
поливать кусты, может окатить их водой. А котятам сейчас нельзя ни холод, ни сырость. Да и
мать с испугу убежит.
– И попросите его принести небольшую коробку, положив туда чистое полотенце. И еды для
кошки захватите.
– Сейчас всё будет, мамуль! – шепчут они в унисон и пулей убегают с места находки.
И когда мы остаёмся наедине…
Озабоченный муж-чудовище просыпается, будто только этого и ждал. Я ощущаю его ладони на
своей талии. Он обнимает меня, прижимает к себе – крепко, уверенно, без вариантов, как будто
ставит метку: моя.
– Не видел тебя полчаса уже, а уже соскучился. Всё бегаешь и бегаешь… Когда уже отдохнуть
сядешь?
– Вечером, – отвечаю многозначительно, и сама слышу в голосе обещание.