– Я тебе в косичках не проиграю.
– Посоревноваться хочешь? – приподнимает уголки губ Август и, пока никого нет, встаёт со
стула, подходит ко мне и обнимает за талию. Тепло его рук моментально отзывается где-то под
кожей. И он явно с намёком продолжает: – Я могу поддаться, если ты мне за это как-нибудь
заплатишь…
– Мне и платить не придётся, – самоуверенно заявляю и веду пальцем по его груди. Хорошо,
что он в футболке ради детей ходит, а то я бы долго не выдержала смотреть на обнажённого
Пятницкого. – Так выиграю.
И пока этот мужчина не начал сопротивляться, шепчу:
– Может, сейчас им скажем правду?
Боюсь откладывать. Боюсь, что сейчас, сблизившись с Машей, потом всё сломаю одной фразой:
«Я твоя мама». Лучше сделать это сейчас. Сразу. И если она обидится – у меня будет время
выстроить всё из кирпичиков заново.
– Почему бы и нет? – спокойно соглашается Август.
И в этот момент по лестнице раздаётся детский топот. Я отпрыгиваю от Августа, как от огня.
Резко, слишком быстро, неестественно. Сердце стучит громче, чем шаги.
Малышки спускаются вниз по лестнице с коробками, набитыми всем, чем можно: расчёски,
резинки, заколки – целая бьюти-артиллерия.
Мы все размещаемся в гостиной по своим местам и начинаем расчёсывать девочек. Я совсем
забываю про соревнования с Августом, потому что сейчас меня волнует кое-что другое.
– Настён, может, комнату себе выберешь? – доносится от Августа. Фух, решил взять всю
ответственность на себя?
– Зачем? – непонимающе лепечет она.
– Нам и вместе хорошо, – бубнит Маша, не отрываясь от своих мыслей.
– Да, – поддерживает её сестрёнка. – И я… хочу быть рядом, пока мы с мамой не уедем.
Она тут же поджимает губки, опускает взгляд вниз и почти кривится, чтобы не расплакаться.
Хоть я и не вижу лица Маши, зато прекрасно замечаю, куда летит взгляд Пятницкого, а его
глаза расширяются от ужаса. Затем смотрит на меня, выгибая бровь.
А я понимаю: дочка до сих пор думает, что мы можем уехать в любой момент. Что всё это
временно. Что она снова может остаться одна.
– Кстати, об этом, – тараторю, пытаясь придать голосу больше веселья, чем у меня есть. – Мы
никуда не уезжаем.
Тут же вопросительные глазки летят на меня. И в них столько надежды, что мне хочется
подойти к малютке, прижать к себе и никогда больше не отпускать.
– Так вышло, что мы с дядей Августом… – запинаюсь, ловя себя на этом «дядей», и тут же
исправляюсь, – …и твоим папой, Машуль, раньше были знакомы. Мы любили друг друга, создали
двух маленьких прекрасных принцесс. Но потом некоторые трудности развели нас. А сейчас,
много времени спустя, мы снова хотим быть вместе.
Частично ложь, но всё остальное правда.