Она поднимает голову. И улыбается ему.
Чуть. Краешком губ, но улыбается.
У меня внутри что-то сжимается в холодный кулак. Медленно. Как удавка.
Ей. Кофе. Носит. Этот.
И она улыбается. Ему. А мне — стена и «пишите».
Сижу. Смотрю сквозь стекло. Разжимаю кулак под столом — на ладони четыре полумесяца от ногтей.
Кадровичка пишет в общий чат за час до его прихода.
«К нам переводят нового руководителя направления, прошу встретить».
И имя.
Земля уходит из-под ног. Я читаю эти слова раз пять. Перечитываю, будто буквы могут пересобраться во что-то другое. В любое другое имя, но только не в это — Артём Морозов. Не пересобираются. Это точно он.
Сердце делает один тяжёлый удар и срывается куда-то вниз, в холод.
Три года.
Я три года собирала себя по кусочку. По утрам, которые надо было просто пережить — встать, умыться, постараться не лечь обратно в постель. По ночам, в которых отучала руку тянуться на пустую половину кровати. Я научилась не вздрагивать от его парфюма, когда мимо в лифте проезжал чужой мужчина с похожим. Научилась проходить мимо ресторана на набережной, того самого, и не сбавлять шаг.
Я отстроила себя заново. Кирпич к кирпичу.
А он сейчас едет в этом лифте сюда, чтобы одним появлением разнести всё к чертям, что я три года клала по кирпичику.
Встаю. Иду к кофемашине, не потому что хочу кофе, потому что надо занять чем-то руки, иначе они меня выдадут. И надо встать спиной к лифту. Так у меня будет лишних несколько секунд. Несколько секунд — это много, когда рушится мой новый мир.
Кладу обе ладони на тёплый бок кофемашины.
Руки дрожат. Чуть-чуть, но дрожат.
Дыши, Вера. Вдох. Выдох. Ты пережила его уход. Ты переживёшь и его приход.
За спиной гул этажа: принтеры, голоса, чей-то смех. Обычный понедельник для всех. Конец света только для меня одной.
Двери лифта разъезжаются. Я слышу.
И чувствую его спиной, лопатками, кожей затылка. Как чувствуют сквозняк из открытой двери. Он идёт. Медленно. Как ходил всегда, когда был уверен, что всё вокруг — его.
Не оборачиваться. Только не оборачиваться.
Рядом подрывается Дима и кидается знакомиться, новый начальник же. Я слышу, как Артём жмёт ему руку. Молча. Ни слова.
И Дима — хороший, тёплый Дима что-то понимает. Оборачивается на меня.
Не сейчас, Дим, пожалуйста. Только не смотри на меня сейчас.
Я оборачиваюсь сама.
И вот он. Тот же и не тот.
Шире в плечах. Жёстче в лице. Дороже одет — костюм, часы, всё это новое, чужое, успешное. За три года он не развалился, как разваливалась я.
Но глаза остались теми же самыми.
Теми, в которые я когда-то падала без страховки. Теми, что потом смотрели в чужие женские глаза.