Автор: Мира Бэл
Лифт ползёт на седьмой, и я знаю, что увижу её через две минуты.
Три года. Три сраных года я думал, что вытравил это из себя. Менял города. Менял баб. Менял должности, как перчатки, как кожу с мясом. Думал, помогает.
Хера с два.
Каждую ночь вижу её затылок на моей подушке. И каждое утро — пустая половина кровати, которую я сам же и выстудил.
Своими руками.
Лифт дёргается. Зеркало. Морда у меня спокойная. Костюм сидит. Часы на месте.
Внутри, как перед прыжком без парашюта.
Двери разъезжаются.
Открытый этаж. Стекло до потолка, гул принтеров, чей-то ржач у дальнего окна. Кофе, бумага, парфюм. Жизнь.
И она.
Стоит у кофемашины. Спиной.
Я узнаю эту спину раньше лица. Узкие плечи. Прямая спина. Волосы стянуты в узел так туго, что у меня самого виски сводит. Она так делала всегда, когда злилась на весь мир и держала себя в кулаке.
Значит, уже знает.
Кто-то из кадров проболтался. Или почуяла. Она меня всегда чуяла — раньше, чем я в дверь входил.
Хорошо.
Иду через этаж. Медленно. Вразвалку. Я тут теперь хозяин — пусть привыкают.
Какой-то пацан кидается навстречу. Молодой, рубашка дороже его зарплаты, лыбится, тянет руку. Знакомиться лезет. Новый начальник же.
Жму, не глядя. Смотрю только на неё.
И этот, в рубашке, ловит мой взгляд. Оборачивается на Веру. Что-то понимает раньше, чем ему положено.
Запоминаю и его. На всякий случай.
Она оборачивается.
И — секунда. Одна.
В глазах гаснет всё живое. Встаёт стена. Гладкая, ровная, без трещины. Так умеют только те, кого ты расхерачил вдребезги, а они собрали себя обратно. Уже без тебя.
— Здравствуйте, — говорит.
Спокойно, как чужому. Как мужику, которого видит впервые в жизни.
Сука.
Как же я скучал по этому голосу.
Даже такому. Ледяному, как будто прибитому к полу вежливостью.
— Вера Сергеевна, — киваю.
Пробую её отчество на язык. Раньше она была просто Вера. Моя Вера. Спала, закинув ногу мне поперёк живота, проверяла во сне — на месте ли я.
Сейчас — Сергеевна. Через губу.
— Будем работать вместе.
Не отводит взгляд. Держит.
И я вижу, чего ей это стоит. Жилка на шее бьётся быстро-быстро. Выдаёт с потрохами. Лицо каменное, а под кожей паника, злость и ещё что-то, чему она сама имени давать не хочет.
Тело помнит. Даже когда башка отрезала и закопала.
Я это складываю в карман. Отдельной строкой. Пригодится.
— Кабинет ваш в конце коридора, — роняет.
И отворачивается к кофемашине. Будто я не человек. Будто шкаф привезли, поставили, и хватит на него пялиться.