— Я тебя поправлю. Не светскими, а свинскими, да? Такого пухляша на светские не пустят, — откровенно издевался Виктор, а Львов из соседней клетки заливался хохотом.
— Мразь! Из-за тебя отец меня возненавидел! Я убью тебя любой ценой! Любой! — срывая глотку, разорялся Картаполов, жутко выпучив глаза.
— Отлично. Вставай в очередь за Огнёвыми, — Дубровский сложил руки на груди и уже серьёзно посмотрел на Михаила: — А теперь давай подумаем. Я ли сделал твою жизнь хуже? За всё это время мы с тобой виделись лишь дважды. И я согласился вернуть тебе долг, как ты того и хотел. Время ещё не вышло, так что жди и надейся, чтобы мы выжили.
Картаполов собирался выплюнуть очередной поток ругательств, но сквозь ярость к нему пробилась мысль, которая раньше никогда не приходила в его голову. Михаил отошёл от прутьев и уселся на землю, тихо бормоча себе под нос:
— Дубровский — тварь, без сомнения, но в его словах есть смысл. Ведь это отец заставил меня выбивать долги. Это отец всю жизнь гнобил меня за то, что я якобы не соответствую его ожиданиям. Если бы не было Дубровского, он нашёл бы нового врага и сделал его причиной моих унижений. Это чёртов папаша поместил в мою голову тромб. Из-за чёртова старика умерла мать. Проклятье! Как он смог влезть ко мне в голову? Почему я его боюсь до дрожи в ногах? Что происходит? Я запутался… — Михаил обнял колени руками и уставился в пустоту, стараясь осмыслить всю свою жизнь.
— Эй. Очнись. У тебя всё нормально? — окликнул его Дубровский, но Картаполов, утонув в собственных мыслях, уже не слышал.
Через восемь часов всё завершилось. Из двухсот пятидесяти человек сумели выжить лишь шестьдесят. Двадцать из них оказались старичками, похищенными ранее.
Между клеток прошёлся горбатый мужик и раздал «аптечки» если их можно было так назвать. Грязная тряпка, внутри которой иголка с ниткой. Хочешь — зашей себе рану сам. Не хочешь? Умри от кровотечения.
Выжившие аристократы смекнули, что ничего хорошего от этого места ждать не приходится. И поэтому, скрипя зубами, стали обрабатывать свои раны. Повезло тем, кто сидел в клетке не один: можно было попросить зашить рану на спине. А вот одиночки были обречены: если рана оказывалась мало-мальски серьёзной, они гарантированно умирали от кровотечения. Правда, таких было немного.
К нашей клетке подошёл Мирон. Мерзко улыбнувшись, он обратился ко мне:
— Свалил в дальний угол. Я твою бабу забираю. На арене не работала, так хоть вечерком ртом поработает. Развлечёт нас с парнями. Хе-хе.
— Отличный выбор. Она чертовски хороша в постели, — я добродушно улыбнулся и сально посмотрел на Мышкину. Услышав мои слова, она задохнулась от возмущения. Я придвинулся поближе к прутьям и шёпотом сказал: — А ещё она такое вытворяет своей… — с каждым словом я говорил всё тише, заставляя Мирона слегка наклониться к клетке.