Безвозвратного одиночества.
Она немолода. Она предупреждала. Она предвидела.
Он не хотел верить. Он не желал признавать эту отвратительную, пугающую реальность. Он просто не готов быть… без нее.
— Моя любимая и самая дорогая, моя родная… Мими, проснись! Вернись ко мне! Что хочешь, сделаю, на все согласен, все стерплю… прошу тебя, вернись! — хрипло шептал в исступлении, сам себя пугая картинами будущего без нее.
Сейчас Альфред Александрович не выглядел лощеным франтом, разъезжающим на шикарной, дорогущей машине, презрительно и свысока поглядывающим на всех вокруг через призму наследия Великого Предка. Сейчас это был испуганный и потерянный мальчик, чья бабушка не могла в этот момент ему ничем ни помочь, ни даже ответить.
— Как ты посмела меня бросить? Здесь такое… со всех сторон враги, а дурдом даже ближе, чем я думал… а ты? Нет! Мим! Ты обязана помочь! Ты просто не можешь оставить меня разбираться с этими уродами и идиотами одного! Прошу тебя, возвращайся! — Альфред скрипнул зубами, потому что обстановка и обстоятельства нынче вокруг сложились отвратительные, а тут еще и самое важное угрожают отнять.
Как жить?
Прижав ко лбу холодные пальцы, которые сотни и тысячи раз его гладили и уверяли, что все наладится и непременно сделается хорошо, Парланд начал жаловаться:
— Несса отбилась от рук, ты представляешь? Что бы я ей ни говорил, смотрит тупой коровой, молчит и только головой трясет. Уже и родня с ней серьезно обсуждала вопрос, что без наследника нам никак, и врачи дали добро, а толку? Говорю ей: будешь делать, что я скажу! Опять один ответ — глаза зажмурит, в угол забьется, скрючится там и сидит. Кому она такая нужна? Вот и сейчас: где она? Телефон не берет, отец не в курсе, где дочь шарахается, подружки глупо хихикают и клянутся, что со вчера ее не видели.
Но проблемы у Альфреда Александровича нынче были не только с женой, да.
— А этот ублюдок Нонны? Синяков мне наставил, чуть нос не сломал, дуру Любу с ребенком уволок с собой. В сад за Сашей сегодня не пустили, ментов на меня натравили. Звонили тут, приглашали в отделение. Говорят, извещение почтой выслали, но на хрен мне эти «письма счастья» не сдались. Старая сволочь Аглая ни черта о Любе с сыном не рассказала и слушать меня про то, что мальчику со мной будет лучше, не захотела. А вот ментами угрожала. Ведьма проклятая.
Поток негодования и проклятий казался бесконечным, но, увы, женщина, лежавшая в реанимации, на текущий момент ничем не могла помочь своему «цыпленку».
В этот раз ему придется справляться самостоятельно, так или иначе.