— Да, с Агнесс в последнее время сложно, но надеюсь, что это либо к отличным новостям, либо вскоре пройдет. Буду ждать от вас вестей, если вдруг появятся, — и распрощался, потому как вся эта семейка толстосумов была ужасной: ни ума, ни фантазии, ни воспитания, ни образования, одни деньги. Правда, денег много.
Снова позвонил бабушке, а там, вместо умиротворяющего и успокаивающего любые тревоги голоса любимой Мими обнаружился… настоящий кошмар.
— Вы родственник Ланд Марии Федоровны?.. Приезжайте с документами. Записывайте адрес и фамилию врача… Чем быстрее, тем лучше.
Несколько минут паники, а после он собрал требуемые документы и помчался на другой конец города в больницу, чей адрес и название показались ему знакомыми. Но сейчас точно не до этого…
Сейчас ни до чего.
Бабушка — вот кто важен! Что с Мими?
— В настоящее время состояние стабильно тяжелое. Концентрация цианидов достигает 0,5 мг на литр крови. Отёк лёгких, кома, периодические судороги, потеря реакции на свет, брадикардия, гипотензия. Сохраняется риск летального исхода.
Страшные слова, которые медленно, четко и спокойно произносил этот… какой-то… ну, лечащий врач… казались Альфреду Александровичу дурацким спектаклем, мистификацией, постановкой или розыгрышем. Он никак не мог собраться с мыслями и задать какие-то нужные и важные вопросы… не мог. Выдавил лишь одно:
— К ней можно? Мне очень-очень надо ее увидеть!
Врач сочувственно покивал головой, выдал халат и проводил к дверям реанимации:
— Она, конечно, в возрасте, но организм крепкий. Так что все возможно. Главное — верить!
— Верить? Во что? Кому теперь вообще можно верить? — вопросы теснились в голове, перекатывались колючими шариками, сверлили висок и затылок. И давили — давили — давили.
Пугали. Как и больничная обстановка.
Но все изменилось, стоило лишь ему войти и увидеть ее. Его бесценную, дорогую и единственную. Любимую, родную и самую-самую.
Его Мими-маммушку. Его голос разума. Его мир.
Он со всхлипом рухнул на стул у ее кровати, где она лежала, истыканная катетерами, обмотанная проводами датчиков и трубками капельниц. Подхватил обеими руками ее сухую, холодную ладошку, прижал к губам, потом к щеке и шепотом зачастил:
— Мими, родная, как же так? Как ты… здесь, откуда… моя дорогая? Что случилось? Почему, Мим?
В тишине палаты, где слышался лишь мерный гул приборов, и попискивание датчиков было… страшно холодно. Даже сжимая в ладонях руку, вырастившую его и всегда уверенно ведущую его по жизни, он впервые испугался.
Его.
Того самого, о чем говорила любимая бабушка не так давно.