— Приехали.
Я посидел немного, обдумывая, что сказать на прощанье:
— Боря, ты мой телефон домашний запиши на всякий случай.
Вытащив блокнот, я написал телефон и передал ему. Он бросил взгляд, покачал головой:
— Как же ты смог такой крутой номер заиметь? Даже у Кирилла Петровича такого нет. Ну ладно, бывай.
Когда вылез, пару минут постоял, проводив взглядом быстро умчавшуюся «Волгу» и уже собрался идти к подъезду, как с дороги рядом пулей вылетел мотоциклист, резко затормозив, лихо развернулся около меня. Когда он снял шлем, я узнал его.
— Егор? А что делаешь тут? Трассу проверяешь?
— Да грелся просто, — он протянул лопатой руку, сняв толстую перчатку. — Приехал, а тебя дома нет. Ну ждал-ждал, потом чувствую: околеваю от холода. Решил прокатиться.
— А, ну, глуши мотор, пошли чайку выпьем. Ты по делу?
Он кивнул, слез с седла, отряхнул кожаную куртку, и перепрыгнул ко мне на тротуар. Вместе мы дошли до подъезда, и когда я оказался у двери, предупредил:
— У нас лампочку вывернули. Темень, осторожней будь.
— Да ладно, пошли, — он хлопнул меня по плечу. — Видел я уже твою темень.
Как оказалось лампочку уже ввернули, слабую, она отбрасывала тусклый, неживой отсвет на выщербленные ступеньки, висящие рядами на стене почтовые ящики, выкрашенные голубой краской, которая облупилась, обнажив ржавые края. Решил заглянуть в свой — пусто. Наверно, жена вытащили всю корреспонденцию. Самое интересное, лифт работал тоже, и мы шагнули внутрь коробки, провонявшей мочой, с исписанными, исцарапанными матерными словами коричневыми панельными стенами, сожжёнными кнопками. Особенно хулиганы полюбили поджигать кнопку седьмого и девятого этажей — они оплавились почти до основания, оставив лишь маленькие огрызки.
— Ты уже заходил что ли к нам?
— Конечно. Дома только твоя жена была. Сказала, что не знает, куда ты уехал и когда будешь. Но я решил подождать.
— Ага. А если бы я до утра не приехал? — усмехнулся я.
Я вытащил ключи, собираясь открыть дверь. И действительно замок поддался. Из большой комнаты громко доносилась музыка, прерываемый манерным голосом ведущей, Людка видно смотрела какую-то развлекательную передачу.
— Карел Готт надрывается, — сразу понял Егор.
Я прислушался, и действительно услышал этот высокий голос «чешского соловья», который пел по-русски с акцентом:
Пусть где-то молча в ночи бредёт она одна,
Но поверь, если в сердце зазвенит весна —
Вновь любовь вспомнит нас и придёт сюда
Навсегда, навсегда, навсегда.
https://vkvideo.ru/video-197257188_456241415
Вроде бы и пел он хорошо, чёткая дикция, мягкий тембр, доверительная манера, но почему-то вызывало это пение лишь тошноту.