Когда вышел обратно в кабинет, медсестра что-то писала за столом. Подняла на меня взгляд:
— Ну как, Олег Николаевич?
— Прекрасно. Все прошло, и я счастлив вновь вернуться к жизни. Вы меня спасли. Сколько с меня?
— Ну что вы, Олег Николаевич, — запротестовала она, но по взгляду понял, что оплаты она ждёт.
— Червонца хватит? — я вытащил из портмоне светло-оранжевую бумажку и выложил перед ней.
— Даже много, — но купюра мгновенно перекочевала в карман её халата. — Заходите, всегда рады.
Я решил вернуться к учительской, забрать классный журнал 9 «Б», но лучше бы я этого не делал. За дверью громко звучал хорошо поставленный баритон Лапшина, нашего учителя пения, как болтали — бывшего солиста Большого театра, которого выгнали оттуда за какие-то тёмные делишки:
— Да ужасно они пели, Аглая Борисовна. Ужасно. В ноты не попадали. А игра на синтезаторе Туманова ну это совсем ни в какие ворота. Его бы тапёром в красный уголок ЖК Мухосранска не взяли.
— Да-да-да, Модест Петрович, я это и хотела услышать. Но вы у нас специалист высокого уровня. Вам можно верить.
— Но вы забываете, коллеги, — послышался мягкий, интеллигентный голос Владлена. — Как хлопали зрители. Им очень понравилось. И сколько было народа…
— Владлен! — зло перебила его Аглая Борисовна. — Мы знаем, что вы дружите с Тумановым. Пытаетесь защитить. Но мы же говорим по существу!
— По существу, немецкий эксперт сказала, что спектакль будет показан на фестивале в Берлине, — возразил Владлен. — В рамках месячника, посвящённого юбилею Брехта.
В учительской на миг воцарилась мёртвая тишина. Я услышал только, как кто-то охнул. И когда открыл дверь, постарался придать выражению своего лица нейтральность, будто и не слышал ничего. Обвёл взглядом присутствующих, и просто подошёл к деревянной подставке и вытащил журнал.
— Олег Николаевич, мы можем вас поздравить, — проговорила Аглая Борисовна голосом, источающим такой елей и мёд, что меня едва не стошнило. — Вы поедете с вашим классом в ГДР?
— Возможно, Аглая Борисовна. А что?
— Да нет, ничего, — она постаралась выдавить из себя улыбку, и, чуть заикаясь, добавила: — М-мы ж-желаем вам успеха.
— Спасибо.
Я вышел из учительской быстрым шагом, и захотелось так хлопнуть дверью, чтобы с потолка обвалился кусок штукатурки и прибил и Астахову, учительницу литературы, и учителя пения, Лапшина. Могут же люди одной фразой испортить настроение!
Но когда я почти бегом, перескакивая через пару ступенек, добрался до третьего этажа, и шагнул в коридор, услышал, как кто-то скомандовал: «Он идёт! Приготовьтесь!», опасливо замедлил шаг, ожидая, что кто-нибудь бросится на меня с ножом, пистолетом, удавкой.