Закрываю за собой дверь, иду в кабинку, и меня накрывает несмываемое чувство дежавю. Аж вся кровь к голове прилила и залила щеки пунцовой краской.
В туалет идти, конечно, уже расхотелось, я просто включила холодную воду и опустила под нее руки. Кажется, меня в микроволновку засунули и нагревают невидимыми волнами.
– Ну, привет, Ольшанская. Или ты уже почти Исаева?
Дверь за Назаровой закрывается, отрезая голоса, музыку и все прочее. Пол становится под ногами мягким, и я будто опускаюсь в пластилин.
– А твои методы не меняются, да, Карина? Туалет – твоя излюбленная локация?
Не вынимая рук из-под струи воды, спрашиваю. Призываю все силы, чтобы звучать уверенно и бодро, не показывать своей слабости. Или гнетущей злобы.
– Может, я просто зашла руки помыть?
Мы встречаемся в отражении взглядами, а внутри у меня целый оркестр из эмоции, которые я стараюсь подавить.
Убеждаю себя в который раз, что все в прошлом. Назарова не сможет больше помешать.
Над нами даже лампочка мигает дважды. От той напряженности, что рождается.
– Вы думали, что сможете меня как-то наказать? – спрашивает ровно, но я чувствую дрожь в ее голосе.
Ей страшно. И обидно.
– Ошибка. Эррор, – вытуженно смеется и откидывает голову назад.
Ее шея сплошь в натянутых сухожилиях, и только сейчас замечаю, что Карина худее, чем была. Темные круги под глазами просвечивают несмотря на толстый слой консилера. А белки глаз красные от… слез?
На секунду мне стало ее жаль.
– А я так не думаю, – разворачиваюсь к ней и скрещиваю руки на груди.
Какое-то время мы сверлим друг друга взглядами. В момент я отчетливо осознала то, о чем говорил мне Костя. Карина сама себя накажет своими поступками, если уже не наказала.
Назарова загнала себя в клетку, где ей больше никогда не дадут право выбора. Она слишком многого хотела и безбашенно исполняла все свои желания. Ее лимит исчерпан.
– Зачем ты все это устроила? – спрашиваю. Мой голос отражается от светлой плитки глухим эхом.
Карина поджимает пухлые губы и смотрит себе под ноги, на открытые мысы босоножек с идеальным педикюром.
Сердечный ритм наращивает обороты в ожидании ответа. Чувствую, как мышцы сковали мое тело, и я попросту обездвижена.
– Ты унизила меня при всех, Ольшанская. Там, в коридоре. Если бы ты…
– Ты меня оскорбляла, Назарова.
– А я не прощаю к себе такого отношения, – заканчивает свою фразу излишне высокомерно для той, кто потерял свой статус и власть, – и я решила убить двух зайцев. Отомстить Исаеву за то, что выбрал не меня. И тебе – что вклинилась и… выдрала мне волосы.
Меня прошибает потом, а тело охватывает лихорадка. Морщусь от охватывающих меня ощущений. Глаза неестественно увлажнились, но я боюсь отвести взгляд, чтобы предатели слезы не скатились.