Костя спускает бретельки лифчика и сжимает руками грудь. Выгибаюсь от удовольствия. Внутри губительная и распространяющаяся пустота. Хочется молить, чтобы заполни меня собой, но я лишь смотрю в его глаза, и кровь в сироп превращается от того, насколько он сейчас красивый.
Эмоций захлестывают беспощадно, не давая внятно мысли и даже дышать.
Исаев торопливыми движениями расстегивает пуговицу на джинсах, дергает вниз молнию. Этот волшебный звук стреляет теплом прямо в промежность. Слабею и таю.
– О Боже! – через стон выговариваю, когда Костя входит в меня одним толчком.
Исаев зашипел, а у меня от звука его голоса волна жара грудную клетку стянуло. И хочется еще тесней, еще ближе.
Горячая, твердая грудь давит на мою, скользит в движениях. Сначала медленно, но с каждой секундой темп увеличивается.
Мы дышим в унисон, и дыхание оставляет крошечные капли на коже. Я не могу оторвать взгляда от его открытых губ и первая тянусь целовать их.
Разряд прокалывающего насквозь тока проходится от мизинцев на ногах до макушки. Он прокалывает кости, нанизывает вены и накручивает все на огненную спираль.
Исаев двигается во мне, а я чувствую так много, что меня кромсает на составляющее от ощущений.
– Кость, я так тебя люблю, – слетает с губ, когда вихрь в животе взрывается.
Я как шарик, наполненный чем-то искрящимся и вязким, лопаюсь от последнего толчка внутрь меня, и все клеточки мигом заполняются этой яркой субстанцией. Лопаюсь и взрываюсь, снова лопаюсь. Пока тело сотрясается.
При каждом вдохе покрытая испариной кожа липнет к твердой груди Исаева. И сердце стучит от запредельной близости как сумасшедшее, изнутри вырывается.
– И я тебя люблю, Ольшанская.
Долгий поцелуй, который приводит нервную систему в стабильное состояние. Веки прикрыты и хочется спать.
– Ты же идешь со мной на выпускной? – тихо спрашивает.
Улыбаюсь еще так глупо.
– А там будет она?
Имя Назаровой мы почти не произносим. Я все еще несказанно зла на эту суку и никогда не прощу.
Стоит вспомнить, через что мы с Костей прошли, так в меня словно кто-то вселяется.
– Нет, конечно.
– … почему?
– Мы же передали все записи и все бумаги ее отцу. Чтобы избежать огласки, он решил отправить дочь подальше из Москвы.
– Я бы ее ментам сдала, тварь блондинистая, – закипаю до такой температуры, что скальп съеживается от жара и голова как под пресс опускается. Больно.
Исаев устало смеется.
– Не ты ли мне говорила, что для нее важен статус? Теперь она лишена своих подруг, расходы ее сократились, в тусовках не появляется, да еще и видео твое до сих пор где-то в пабликах суматоху наводит.