Сергей поймал её взгляд, пытаясь уцепиться за любую возможность.
— Тогда, может быть, стоит приступить к полевым испытаниям? — он набрал воздуха, стараясь говорить уверенно. — Правда, для этого нужно выехать за пределы Храма. Например, попробовать заставить их… не знаю, исследовать какую-нибудь заброшенную деревню или отдалённый уголок леса. Не знаю, правда, как они по снегу будут бегать… но на то и эксперимент, чтобы это выяснить, верно? Всегда есть неизвестные переменные.
Великая Мать чуть наклонила голову, оценивая его предложение.
— Да, думаю, пора действовать более активно, — согласилась она, и в её голосе появилась нотка решимости. — Отправишься в путь завтра с утра. — Она сделала паузу, и её взгляд стал серьёзным, пронзительным, словно острый клинок. — И… я хочу, чтобы ты знал. Помимо темного заклинания, что удерживает тебя, у меня теперь есть ещё одна страховка на случай твоего непослушания: сестра Камилла.
Упоминание имени Камиллы прозвучало, как удар колокола в полной тишине, заставив Сергея внутренне содрогнуться.
— Я знаю о вашей интрижке, — продолжала Великая Мать, её голос оставался ровным, но в нём сквозила скрытая угроза. — Но пока я закрываю на это глаза. А так… за интимную связь с мужчиной у нас в Храме положена смертная казнь. — Она медленно, почти гипнотически произнесла каждое слово. — Ты же не хочешь, чтобы это случилось с ней, правда?
Внутри у Сергея всё похолодело, словно ледяной осколок вонзился ему в сердце. Несмотря на то, что Камилла, по сути, просто использовала его для своих плотских утех, Звягинцев уже начал чувствовать к ней едва заметную, но тревожную эмоциональную привязанность. Теперь эта хрупкая связь стала его ахиллесовой пятой, оружием в руках той, что держала его в своей власти. Свобода, которую он только что обрёл, теперь ощущалась лишь более крепкой цепью, привязанной к чужой жизни.
На следующее утро, когда первые робкие лучи зимнего солнца едва пробивались сквозь серую пелену облаков, Сергей отправился в путь. Его сопровождали три сестры, закутанные в однообразные серые пальто-балахоны, что скрывали их фигуры, словно тени, ожившие на рассвете. На поясах каждой из них болтались не просто кинжалы, а увесистые, явно не для декорации, боевые ножи в потрёпанных кожаных ножнах, зловеще поблескивающие тусклым металлом в скудном свете.
Две из них, словно безмолвные стражи, устроились по обе стороны от Сергея в открытых санях, чьи полозья с глухим скрипом скользили по намерзшему снегу. Их лица оставались нечитаемыми под глубокими капюшонами, а взгляды, направленные на него, казались острыми и колючими, как зимний ветер. Третья сестра, чьи руки были облачены в толстые кожаные перчатки, уверенно правила парой мощных, лохматых лошадей, чьё дыхание клубилось в морозном воздухе белыми облачками.