— Да кто б сомневался, — проворчал великий отшельник, — Ну, проходи, раз припёрся. Шубу скинь вон на ту палку, пусть сушится. И садись.
Рийго послушно разделся. По возможности элегантно опустился на указанные хозяином шкуры (тело одеревенело от холода и слушалось плохо). Попутно разглядывал своего собеседника и пытался понять, что тот из себя представляет.
Первое впечатление: личное досье Всеволода-Воронёнка не отражало!.. В общем, не отражало. Вообще.
Второе: да он же бореец! Породистые острые скулы, глаза чуть раскосые и угольно-чёрные, в косах тёмные пряди щедро припорошены серебром седины. Только приглядевшись, можно заметить: нет, кожа недостаточно смуглая, и разрез глаз всё ж не тот, а главное — костяк слишком мощный. Под накидкой из небрежно выделанных шкур это хорошо было видно. Память послушно подсунула строки из всё того же досье: бабка княжича-Воронёнка и правда была борейской царевной. Старшая жена Всеволода Тысяча Рек пришла в Озерье, скрепляя браком официальный союз. Она правила рука об руку с мужем, всю жизнь провела в статусе Великой княгини, и это было не просто нормально, но даже почётно. По тем временам заполучить жену из Бореи считалось редкой удачей. А вот каково внуку её было жить с таким-то лицом, да при Опрокинутом небе?
Третье: но как же силён! Мощь пела в высоком, поджаром теле, в наложенных на пещеру чарах, в сковавших всё вокруг вечных льдах. Сила, что бурлила и ярилась, сотрясая горные склоны, к Воронёнку ластилась, как сытая кошка. А ведь и не стар он совсем, ранняя седина — это просто наследие бабки. Крепкий мужчина в самом расцвете сил, что магических, что телесных. Всего-то на пару поколений старше самого Рийго.
Всеволод по прозвищу Воронёнок чуть шевельнул укрытыми шкурой плечами.
— Так что же хотел мне сказать глава ветви Гнева?
Старейшина ветви Ворона имел право так назвать Владивода. Но Рийго отметил про себя: отшельник не пожелал произнести титул Великого князя или обозначить его статус как главы рода. Это ничего хорошего не сулило. Но отступать уже некуда. Да и поздно.
Григорий Унтов приложил ладонь к сердцу и поклонился.
— Господин мой, Великий князь Владивод, шлёт зов старейшине Всеволоду из ветви Ворона. Просит его прервать долгий затвор в Поющих горах ради службы. Приглашает вернуться в стольный город Алтогу и встать во главе Великокняжеского лицея.
Вот. Произнёс. И не запнулся под мрачнеющим с каждым словом взглядом отшельника.
— Он рехнулся? — светским тоном поинтересовался старейшина Владичей.
— Никак нет, — умудрился удержать постное выраженье лица Рийго. — Пребывает в здравии как духовном, так и телесном.