Я огляделась. Многочисленные шкафы, тумбы и ящики манили многообещающей пустотой. Внутренний хомяк встрепенулся, плечи сами собой расправились в предвкушении. Ух, сколько здесь всего можно будет насобирать!
Айли придавила меня тяжёлым взглядом:
— Из этих комнат зачарованные инструменты и материалы не выноси — если только не собираешься сразу забрать их в энергетически благоприятный мир. Иначе просто испортишь.
Я поспешно кивнула. На лицо без спроса наползала улыбка, всё тело трясло от подступающего азарта. Очень хотелось вот прямо сейчас приступить и ка-ак сделать чего-нибудь этакое! Невероятное, настоящее, дивное!
— Начнём, пожалуй, — с прежней лёгкостью усмехнулась мама.
Подошла к той самой, потемневшей от времени и огня прялке. Достала из рукава мешок шерсти: мягкой, серой, будто вычесанной из густого подшёрстка. Умело закрепила кудель, пристроила рядом катушку с белыми нитками, усадила меня на рабочее место. Дала веретено, показала правильное положение рук.
— А теперь смотри и слушай внимательно, Ольха моя. Начнём с простого: основой пряжи пусти обычную хлопчатобумажную нить. Вытягиваешь из кудели шерсть, скручиваешь её вокруг белого волокна. Отработай движения. Постепенно хлопчатобумажную нить ты должна будешь заменить нитью силы…
Легко сказать — заменить. До позднего вечера я сражалась с веретеном, что так и норовило вывернуться из-под пальцев. Спрясть толстую шерстяную нить у меня, в конце концов, получилось. Я почти могла держать её ровной, без утолщений, обрывов и узелков. Но как только пыталась вплести туда ещё и поток силы…
Бряк!
Веретено вывернулось из пальцев, шмякнулось о пол! Застучали истерично коклюшки, рамы на ткацком станке сами собой заходили туда-сюда. Колесо на второй, механической прялке бешено завертелось. Швейная машинка заполошно застучала иглой, будто кто-то джигу отплясывал на педали!
В окна бился и бился, почти вышибая стёкла, сокрушительный ливень.
— Выдохни, — не поднимая голоса, повторяла мама. — Ещё раз. Глубоко. Медленно. Осанку держи. Выдыхай.
Я выдыхала. Поднимала веретено. Какое-то время продолжала прясть, пытаясь вернуть себе ритм и уверенность. Потом снова тянулась к внутренней силе, пыталась нащупать в себе тот горячий, закручивающийся водоворотом поток, что нёс меня по реке, не ведая ни препятствий, ни сомнений, ни страха.
Океан души не желал вытягиваться тонкой ровненькой струйкой. Сила то обрушивалась грязевым селем, то рассыпалась капелью, то совсем обрывалась. А стоило чуть разозлиться — и я вовсе переставала что-либо чувствовать. Какое ещё волшебство, что за сказки? Чем я вообще занимаюсь?