— Выдохни, — говорила мама, и я снова и снова раскручивала веретено, чувствуя, как ломит от боли пальцы. — Держи спину. Осанка и дыхание — самое важное.
К ночи мир казался уже ненастоящим и хрупким. Мама время от времени тыкала линейкой в спину, заставляя выпрямиться, но даже это уже проходило мимо сознания. Я устала настолько, что почти не чуяла рук. И в какой-то момент, слепо глядя на скручивающуюся нить, поняла: шерсть сплетается вокруг волокна чистой силы. И незримое нечто затем остаётся в получившейся пряже, являясь теперь навсегда её частью. Пока не истреплется, не сгниёт, не сгорит эта нить, в ней будет жить моё благословенье.
Разумеется, спокойствие тут же разлетелось осколками. Разумеется, веретено тут же выпало из руки и закатилось под лавку. Но когда непокорную деревяшку извлекли на свет, стало видно: вокруг неё намотано на изрядный клубок.
— Неплохо, — заметила мама, проверяя качество получившейся пряжи. — Над контролем, безусловно, работать ещё и работать. Тебе немного помогает сейчас давление тяжёлого мира. Да и прялка эта — совсем не простая. Но всё равно: для начала неплохо. Завтра продолжим.
И мы продолжили завтра. И послезавтра. И через неделю. Каждый день, каждый вечер, настойчиво и неизменно.
Жизнь, конечно, не ограничивалась одним рукоделием. И уж точно им не ограничивалась обучение. Слишком много нужно было узнать о совершенно чуждом мне мире.
Раз в пару дней мама вкладывала мне в руки книгу из тех, что приобрела у госпожи Гипатии. Давала время прочитать и обдумать. Затем спрашивала по содержанию и отвечала на бесчисленные вопросы.
— Итак, краткая история Края Холодных Озёр. Излагай, — велела она, ловко орудуя четырьмя вязальными спицами разом. Я умудрилась запутаться в двух и теперь распускала недовязанный шарф, мучительно считая петли.
Мы сидели на мягких, восхитительно удобных креслах в парадном кабинете моей анфилады. По окнам струйками стекали капли дождя, танцевало пламя в камине. Клубок шерсти, напитанный моей силой, медленно и мучительно превращался в настоящую волшебную вещь . Отвлекаться не хотелось, но мама в своих педагогических методах была решительна и неумолима.
— Это ну очень краткая история, — пожаловалась я на прочитанную вчера в ночи хронику. — Рассказ ведётся, начиная аж с каменного века. И здесь у меня вопрос: насколько оно всё достоверно? Я не вижу грани между легендой, бредом и подтверждёнными фактами. Всё подаётся с равной торжественностью. Всё кажется детскими сказками.
— Ольха, это выжимка из летописей. В ней даны только признанные официальной наукой события.