Два огромных автобуса должны были забрать сотрудников Лёшкиной фирмы и сочувствующих для встречи Нового года.
Леша, обхаживающий меня последний месяц, сел рядом и все время оглядывался.
—Волнуется — догадалась я. – вот точно предложение сделает сегодня. И про забронированный заранее номер намекал.
Приехали. Автобус выгрузил нас и уехал. С чемоданом стою. Я не поняла, почему меня селят в номер с той самой Кариной?
Этот вопрос я и задала парню, который как мне казалось ухаживал за мной все это время.
Шиш вам. Леша оказывается не стеснительным, а хитровывертным оказался. К Каринке он клинья подбивал, а она не замечала его. Тут я подвернулась, которая ее хорошо знает. Вот он и придумал долгоиграющий план.
—Прости, — пряча глаза, проблеял мой бывший возлюбленный.— я сразу попросить об этом стеснялся. Решил по приезду.
А я, а я белье купила! Красное кружевное. Дорогое! Четверть зарплаты библиотекаря отдала.
У меня тогда горло ледяной рукой стиснуло. Я еле смогла сделать вздох.
Дура, какая же я дура! На что рассчитывала? Мечтательница— библиотекарша.
— Да пошел ты— процедила я, и схватив чемодан, потащилась на зимнюю дорогу ловить попутку в город
Единственное, о чем я мечтала—уехать куда подальше. В другой город , в другую страну, в другой мир.
Вот и домечталась! А этот обмотанный, как приклеился к моему новому телу. Да что б тебя. Куда руки тянешь?
Эта скотина хотела запустить мне руку под подол, но видимо решил, что в перчатках неинтересно. Минут через пять мужчина наконец отпустил покрасневшие груди и, ворча, отправился к ожидавшему его товарищу. Тот терпеливо ждал напарника около соседней девушки, не пережившей сон. Они схватили тело за руки и за ноги и потащили его. Похотливый заворчал: —Пойду-ка я до шлюх сейчас схожу, напряжение надо сбросить. Стоит колом. Ну какая девка! Если её нам отдадут – я первый чур. И нашим всем передай . Понял? —Да понял, понял, —равнодушно пробормотал второй. Потом добавил в сторону: —Разбежался он. Пусть вначале проснется. Потом ученик шамана артефактом проверит, а дальше видно будет. —О, когда карантин закончится, наведаюсь к кралечке моей. Накануне отправки её во дворец. Ноченькой тёмной. Голенькими ручками пройдусь по моей рыбке. А может даже больше. Девкой останется , а от другого не убудет от неё. Ох, ты же драный кот, даже идти тяжело стало, – бурчал себе под нос озабоченный. —Дурень, не подставляйся только. Башку снимут, если узнают, что ты к ней пристраивался. Помнишь, в прошлом году один наш так попал? Рабынь-девственниц из дани тогда сопровождал. Так при проверке артефакт стрелочкой прямо подсветил, какая тварюга одну из них попользовал по пути. И они вышли из барака. Я, нервничая, заметалась по темному помещению, рассматривая девушек. Потом снова вернулась уже к своему носителю. Бездушному телу было абсолютно плевать, кто и за что его трогал, но душе, то есть мне, это совсем не нравилось, до дрожи. Снаружи донесся гогот. Все оставшиеся здоровяки вышли из барака. Я вылетела за ними. Неподалеку пылал костер, и карантинная бригада, подойдя к нему, стала разоблачаться. Тот здоровяк, что мечтал о моем теле, размотал голову от тряпок, снял куртку, стянул перчатки и закинул одежду в костёр. Передо мной стоял бронзовокожий человек. Огромный, голый по пояс, перевитый мышцами , мужик. Грива черных волос, заплетенных в косу, спускалась до мускулистой задницы. Второй глянув на его пах выругался и со всей дури двинул его кулаком в скулу. —Забудь ее, придурок. И тут здоровяк взревел и его тело покрылось черными роговыми пластинами, как у броненосца и он саданул обидчика в ответ с такой силой, что он отлетел в сторону тоже обросши черной чешуей. Проворчав что-то себе под нос типа: —Тебе же хуже будет. Радхары головы от человечек не теряют. И приняв обычный вид пошел куда то за барак. А здоровяк, лапавший меня, несколько раз провел ручищей по возвышению торчащему под тканью штанов и двинулся к шатру, около которого толпилось с десяток таких же нелюдей.Роговые пластинки исчезли, дав место обыкновенной коже. Куда я попала? Другой мир? Что это за раса? Радхары какие-то. Не хочу я здесь оставаться. Лучше домой, в квартирку свою. Моя несчастная любовь к Лешке померкла перед всем этим. Ненавижу рабство! Радхар подошел к другим и занял очередь. Те, взглянув на его оттопырившиеся штаны, загоготали: —Эй, Гаюн, ты кого уже облапал, что так возбудился? Тот заржал вместе с ними и, никого не стесняясь, стал наглаживать себя рукой, уговаривая пропустить его вперед. Видимо, они вошли в его положение, потому что, когда из двери вышел довольный радхар, этот Гаюн шагнул внутрь шатра. Я решила последовать за ним. Пока он широкими шагами двигался за согнутым в три погибели мужичком в ошейнике, я подлетела к самому верху полотняного шатра и огляделась. Огромное помещение было разделено высокими ширмами на отсеки. В каждом прямо на полу валялся широкий матрас и находилась голая женщина, тоже с ошейником и на цепи, которая тянулась к стоявшему посреди огороженного отсека столбу. Как собака—мелькнуло у меня в невидимой голове. Мама моя родная! Да это публичный дом для солдат, догадалась я. И за каждой ширмой девушек насиловали. Занятием любовью это было трудно назвать. В одном радхар, поставив рабыню на колени, пристроился рядом и с уханьем делал ритмичные покачивания. Невысокая девушка тяжело дышала, но больше оттого, что радхар, схватив за цепь, предупреждал её отклонения вперед ,заставляя прижиматься к своему паху. В соседнем, приперев рабыню к столбу, здоровяк крепко держал девушку за бедра так, что у неё даже кожа побелела от его хватки, с силой насаживал ее на себя. Девушка только вяло постанывала, бессильно опустив руки, и вздрагивала только, когда в неё проникали полностью. Провожающий радхара мужчина отодвинул ширму и пригласил его внутрь. —А чо сиськи такие маленькие?—возмутился бронзовокожий посетитель. —Простите, господин,—проблеял сопровождающий.—Вы можете подождать, когда другая освободится. — Не хочу ждать,— пробурчал здоровяк и, не дожидаясь пока ширма закроется, стал стаскивать с себя штаны. И встал перед сидящей на коленях темнокожей девушкой. С шапкой жестких кудрявых волос она пустым взглядом смотрела перед собой. Радхар заставил ее открыть рот и, вцепившись в её волосы, стал вколачиваться в неё. Тугие бронзовые ягодицы то расслаблялись, то сжимались, превращаясь в твердые орехи . И тут я обомлела. На его теле стала проявляться странная татуировка. Ярко синие точки появились вначале на ногах и поднимаясь вверх, заполонили все тело —ААА! –застонал радхар, сбрасывая напряжение. На секунду застыв, радхар постоял с закрытыми от наслаждения глазами, потом рывком швырнул девушку на нечистый матрас. В следующий момент он прыгнул на нее и стал сжимать её небольшие груди. “Мои значительно больше”— отметила я отстраненно, в оцепенении наблюдая за действиями радхара. “И соски мои крупнее, как виноградины, а у этой — как изюм.” Мужчина резко сжал полушария с такой силой, что девушка скривилась уголками рта. Радхар наклонился и стал с нездоровой улыбкой надкусывать их. Девушка дергалась, постанывая от боли, тем самым еще больше возбуждая здоровяка. Так называемые ласки становились жестче, следы от зубов отчетливее. Рабыня запрокинула голову и закусила губу. И тут я заметила на ее рабском ошейнике мелкую россыпь красных драгоценных камней. То есть это не совсем бесправные рабыни. Им все таки платят за это? Но девушке было не позавидовать.