На девушке было надето что-то похожее на рубище. Девушка была тоненькая, как тростиночка , но грудь…Высокая грудь размера третьего-четвертого тяжело вздымалась в такт обрывистому дыханию.
Кажется, теперь это мое тело. Красивая. Я — красивая — поправила сама себя. Вдруг двери в барак распахнулись, впуская яркий солнечный свет. Человек шесть здоровяков в просторных куртках с накинутыми капюшонами, с лицами, плотно замотанными тряпками, вошли внутрь. На руках были длинные, по локоть, рукавицы. В таких кузнецы работают в кузнях.
Они пошли по рядам топчанов, по очереди подходили к девушкам и долго всматривались в их лица и грудь. Кому-то силой разжимали рты и вкладывали черные горошины. Некоторых, поняв, что те не дышат, хватали за руки и за ноги и вытаскивали наружу.
Двое подошли к моему телу. Грубо открыли рот и вложили черные горошины. Один, возвышающийся над всеми вошедшими на полголовы, оглядел меня с ног до головы. Потом рванул одежду двумя руками и разорвал до пояса. Распахнув, уставился заблестевшими глазами на полную грудь с крупными коричневыми сосками. И, схватив огромными ручищами, стал тискать её ,сминая упругую плоть.
—Тугенькая ,—хрипло донеслось из-под тряпки,—жалко будет, если сдохнет.
Я в каком-то каменном оцепенении наблюдала за тем, что творилось в бараке. В какой ужас меня занесло? Жесть –это слишком мягко сказано.
—Ты свой рот на нее не разевай—в наложницы к главе привезены, как и остальные, впрочем, —оборвал его второй.
—Ну, он потешится, может, и нам достанется. Я бы от такой крали не отказался бы. Жаль, голой рукой не потрогать,—продолжая мять, просипел первый. Что-то в его штанах зашевелилось.
—Придурок,—заметив возбуждение напарника, осклабился второй. – Какая голая рука? Только в перчатках и можно к этим притрагиваться. Иначе точно заразишься. Летаргический сон —зараза такая. Сам знаешь—под ним связь души с телом рвется. Три дня как с корабля рабынь притащили , а уже сколько поумирало. Наложила же какая-то сволочь это заклятье, чтобы девки к нам в руки не достались. Еще десять дней. Ровно. Потом снимется. Пойдем уже других проверять.
—Ну дай еще чуть-чуть потискать. У, какая, – не мог оторваться от моего нынешнего тела здоровяк.
Я висела в воздухе и, подвывая про себя от ужаса, наблюдала за всей этой картиной. А что ждет меня, когда я очнусь? Если очнусь, правда.
Я где? Как меня сюда занесло то? Почему я оказалась на той дороге? И тут память как в кино показала мне последний день моей жизни.
31 декабря. 17.00. Я, по уши влюбленная и мысленно примеряющая фату, прибыла на точку сбора. Помахала рукой Каринке, старой знакомой. Расцеловалась с парочкой ребят.