«Хорошие были времена, — подумал Ннака. — Несмотря ни на что».
— Как говорят в Доме Удачи — я сделал верную ставку. Да, я не стал владыкой, но быть рядом с тобой, даже на втором месте — меня устраивало. Это очень близко к Золотому Змею. Да, я не буду пить кровь бога, не буду дарить ему кровь четлан, но всё равно я чувствовал его дыхание. Я так ждал признания! — Ннака весь потянулся к владыке. — Твоего признания! Но ты возвышал всегда других. Старого Кочи, врага Ицкагани, просто воина — кого угодно только не меня!
— Я очень тебя ценил… — подал, наконец, голос Сухая Рука. — Ты великолепно управлял казной, и это была самая важная должность в нашей державе. Я ценил это. Я закрывал глаза на твои… проступки.
— Благодарю, владыка! — едко засмеялся Мясо. — Такая честь. Должность торгаша. И я отличный торгаш. Полезный торгаш. Словно какой-нибудь инструмент. Мотыга. Или серп. Хороший серп Ннака. А то, что он подворовывает: так это ничего. Он же заработает еще больше! Выгодно?
— Жаль, что ты не рассказал мне свою историю раньше, — Хуакумитла опустил глаза.
— Да? Тогда бы я стал твоей самой-самой главной Рукой? — Ннака попытался поймать взгляд брата. — То есть, все-таки казначей — это не настолько уж почетная должность? А что мешало оценить меня по достоинству раньше? За то, что я делал! За то, что сидел у твоего тела с палкой, когда ты был болен после смерти той служанки! За то, что смог унять наемников-оцколи! А они мне очень дорого обошлись…
— Ты всё неправильно понял, Мясо, — вздохнул владыка, качая головой. — Но теперь уже поздно что-либо менять.
— Теперь поздно, — согласился пленник.
— Я не смогу тебя простить. А, если и смог бы, то всё равно не смогу тебе доверять, как раньше. Но, в знак нашей былой дружбы, я могу исполнить твое желание. Хочешь, я организую для тебя изгнание? На корапиле тебя отвезут к морю: к Закатуле и дальше — к дальним городам востока. Если ты поклянешься не возвращ…
— Нет! — резко отмахнулся Ннака. — Я не хочу уезжать и не буду ни в чем тебе клясться. Я знал, на что иду, и уже тогда готов был отвечать за то, что делаю. Но просьба у меня к тебе есть. Верни меня Змею! В Крыле. По старому обычаю.
Хуакумитла передернулся. Многие поговаривали об этой странности владыки: тот не любил крови Не нравился почему-то ему вид текущей крови, не видел он в этом источника силы. Сам стремился смазать и укрыть любую свою рану. Вот и в походе велит пострадавшим в бою воинам сразу заматывать раны — лишает духов-покровителей платы за защиту. Говорят, даже кровь бога он пьет только во время публичных обрядов. Да и то старается лишь пригубить ее, но не глотать. Это многие замечали.