— Но…
— Но в столицах не дремали. Ицкагани и Конецинмайла собрали ополчение в Излучном и Черном Урочище. В Аграбе имелся обширный арсенал оружия (каменного, но все-таки), так что было чем вооружиться. И, когда я перебрался через горы, вышел к Серой Воде, с запада ко мне сразу пришли почти три сотни пополнения… Вот так.
— Нда… Наверное, эти три сотни я бы еще смог одолеть. Может быть, даже без битвы… Но с тобой, и с обученными воинами — никакого шанса. Еще оцколи с четланами плохо ладили. В итоге последние вообще отказались идти в бой… И вот мы здесь, в сердце гор. Меня бросили последние мои люди…
— Мясо, да у тебя в любом случае не было шанса. Даже, если бы я опоздал. Даже, если бы ты успел захватить Излучное. Это Четландия! Здесь всегда правит владычный род. Моя власть от Змея, потому что во мне течет нужная кровь. Даже, если бы ты вытащил жреца из храма и принудил его сказать, что бог дает тебе власть — кто бы поверил? Каксвященную власть можно отдать чужаку?
— Я не собирался никого заставлять, Сухая Рука, — зло процедил пленник. — Мне не нужна была ложь. Я лишь хотел, чтобы меня допустили к Золотому Змею, потому что… Потому что я не Мясо!
Последние слова он выкрикнул. Словно, оторвал от души всю боль, что копилась годами. Прилипшую, как кровавая вонючая тряпка к ране.
— Когда мы с тобой впервые встретились… Я лежал связанным, ты стоял рядом, перепуганный насмерть… Тогда я едва не сказал тебе свое имя. Но тоже испугался и не договорил. Меня зовут Ннакоуатла, Плоть Змея… Я твой брат.
Наконец, Хуакумитлу проняло. Он выпучил глаза, поперхнулся собственным дыханием, а скрюченная его лапка задергалась еще сильнее.
— В то время, как тебя отец прозвал по твоему увечью, я уже родился, и мой отец — родной брат твоего — дал мне имя священное. Божественное. Потому что я стал старшим во владычном роде. И власть Змея должна была перейти ко мне, — Ннака замолчал, после стольких лет старательного молчания правда давалась ему с трудом. — Знаешь, ты почти никогда не вспоминал своего отца. И я благодарен тебе за это. Потому что именно Сытый Орел разрушил весь мой мир. Я помню тебя: маленького, вечно хнычущего младенца. Тогда казалось, что у тебя все лапки скрючены. По дворцу ходили упорные слухи, что ты принес в наш род проклятье. Владыка ловил каждого, кто болтал подобное и жестоко наказывал… А на меня смотрел с ненавистью. В итоге твой отец попытался убить моего. И его, и меня. Но отца предупредили, и мы всей семьей бежали в горы.
Хуакумитла по-прежнему сидел с ошарашенным выражением лица.