Горцы. Пришло время для казни за номером два. Я уже знал версию Черного Хвоста, касательно вчерашних событий. Когда пришла пора делать вылазку, вожди оцколи разделились, некоторые побоялись идти в чисто поле против такой толпы. И Ннака принял сторону трусов, заявил, что обязан удерживать Мангазею. Таков, мол, мой приказ. Я не сильно удивился. Все-таки Мясо — не воин. Он неплохо (действительно, неплохо!) руководил разношерстной толпой наемников. Но лишь в составе общего войска. А вот, когда настала время самому решать, да еще в боевых условиях… Увы, при всех мозгах, потолок Ннаки — быть капитаном. Но никак не генералом.
Вожди оцколи на этот раз сразу встретили меня хмуро. Понятно, что сейчас я подарки раздавать не стану.
— Мне говорили, что в горах нет храбрее воинов, чем вы, — с наигранной грустью начал я. — Я поверил. Я обещал вам за помощь богатую добычу, обещал плодоносную толимекскую землю. А теперь мне начинает казаться, что воевать вместе со мной приехали трусы. До добычи вы жадны, а вот чести вам не хватает.
Горцы вскочили.
— Что⁈ — крикнул я гневно. — Не так? Так докажите мне обратное! Вчера за вас сражались и умирали мои люди. Теперь ситуация поменяется: вы пойдете первыми! И, если хоть кто-то из вас поступит так же, как вчера… Я сам пойду в горы! Я на каждом перевале буду выкрикивать имена трусов! Пока в самой дальней деревне не узнают об этом! Пока в самой глухомани бродячие охотники не начнут смеяться над вами! Понятно?
Наказывать по-настоящему горцев не хотелось. У меня слишком мало осталось боеспособных войск. А вот замотивировать их не помешало. Лица вождей полыхали от стыда и гнева — кажется, мотивации прибавилось.
На третье осталась самая большая толпа — пленники из Хетци-Цинтлы. Почти четыре сотни — огромная толпа! И вот этих-то я решил не карать вообще. Во-первых, не предатели какие-нибудь, не трусы, а честные враги. Во-вторых, у меня не было ни возможностей, ни желания возиться с ними. А в-третьих, эти ребята мне сейчас очень сильно помогут.
Всю ночь пленники просидели прямо во дворах под бдительной охраной. Сейчас гигантское человеческое стадо согнали ближе к берегу реки и усадили на землю, привязав к тяжелым бревнам.
Невдалеке от толпы натянули двенадцать навесов, где уже уселись одиннадцать переводчиков, которых я заранее проинструктировал. Последнее свободное место я занял сам. По команде черные брали дюжину пленников и отводили по одному в «допросные комнаты». Поначалу я расспрашивал очередного горемыку: кто таков, чем живет, о чем мечтает…