В Гранфельде, в часовне у знаменитого родника мать настоятельница Северина обвенчала их с такой торжественностью, будто сочеталась сама королевская чета.
— Я свидетельствую перед Всеблагими, — сказала она, — что этот союз заключен по любви и доброй воле, а не по расчету и принуждению… Что в наше время редкость.
Никто не заметил, как в заднем ряду, у самого входа в часовню, появилась сухая сгорбленная старуха в тёмном платке. Она вошла бесшумно, будто соткалась из утреннего тумана, и встала за спинами крестьян.
Старуха смотрела на сияющее лицо Нины, на её руки, сжимающие герцогскую ладонь, и в её глазах светилась не то грусть, не то удовлетворение. Когда настоятельница провозгласила их мужем и женой, старуха чуть заметно кивнула своим мыслям, коснулась пальцами виска и бесшумно выскользнула за дверь, растворившись в солнечных лучах.
У крыльца её уже ждал немой старик.
— Она выполнила условие, — прошептала старуха, садясь в седло. — Она выжила. Она стала счастливой. Теперь амулет сделает своё дело.
Она тронула поводья, и лошадь мягко зашагала в сторону болот. Но перед тем, как скрыться за поворотом, старуха обернулась и долго смотрела на шпиль часовни, откуда доносился колокольный звон.
Внутри часовни, в алтарной нише, где стояли фарфоровые чаши для причастия — те самые, с «Морозной вязью», — одна из них, самая тонкая, на мгновение вспыхнула изнутри мягким белым светом. Тёплым, как материнская ладонь. И тут же погасла.
Лизхен, стоявшая рядом с секретарём, моргнула, посмотрела на чашу, но ничего не сказала.
Герцог поцеловал Нину — при всех, не стесняясь.
Крестьяне кидали им вслед цветы. Лизхен плакала. Олаф вытер слезу кулаком и сплюнул в сторону.
— Вот бабы, — сказал он. — Вечно ревут.
Но сам тоже шмыгнул носом.
А через год, в канун красной луны, Нина родила двойню.
Девочку и мальчика. Роды прошли на удивление легко, хотя Ниночка в тайне переживала – все-таки ей уже за сорок…
Девочку назвали Ингрид — в честь бабушки герцога, которая, узнав о беременности, приехала замок и лично привезла приданое для правнуков.
— Они оба далеко пойдут, — сказала пожилая дама, разглядывая младенца. — Сразу видно породу.
Мальчика назвали Николаус. В честь деда Нины, которого она помнила смутно, но имя считала сильным.
— Николай, — сказала Нина, глядя на сына. — Я буду называть тебя Николай, Николушка.
Герцог не спорил.
Он вообще не спорил с женой ни о чем, потому что она была права всегда. Или потому, что он ее слишком сильно любил.
Лизхен, стоявшая у кровати, держала Ингрид на руках и, по своему обыкновению, тихонько плакала.