— Отлично! Вот же и доказательство.
— Не лезь поперек мамки в пекло, студент, нет таких методик, которые бы рассчитали зависимость между растяжением позвонков и высотой, и силой падения при удушении. Это косвенный признак… Это я как факт укажу в заключении, не более.
— Ну, вы же можете написать, что, вероятнее всего, потерпевшего в петлю и сунули? Убили то есть.
— Нет, говорю же. Это уже юридическая оценка, я указываю только факты, а домыслы и вот эту всю причинно-следственную ерундистику оставляю на откуп следствию. Ты мои факты услышал, принял, вот и работай в этом направлении, ты же тут инспектор уголовного розыска.
— Я кинолог.
Она заново окинула меня взглядом, будто удивляясь, почему я говорил по-человечески, а не лаял.
— Картонка-печёнка! А чего ж ты нос суешь в дела следственные? Собака сдохла?
— Тамара Ильинична, а вам для лука колготки еще нужны? — хитро улыбнулся я. — Тут такое дело… Я вам потом все объясню, с глазу на глаз.
— У меня от Светы секретов нет, — хмыкнула врачиха, покосившись на медсестру.
Тогда я рассказал в двух словах о своих подозрениях, о том, что Интеллигента запросто могли убить и не было ему резона суицидничать. И дверь в квартиру была не заперта, когда я его обнаружил. Конечно, я не назвал ни Купера, ни Трубецкого, ни других возможных фигурантов или свидетелей, просто обозначил проблему в общих чертах.
Выслушав меня, судмед заявила:
— Две пары колготок принеси. Одни Свете отдашь, другие невестке подарю.
Это выходило дороговато, но чего не сделаешь, когда уже ввязался в дело.
— Без проблем, только держите меня в курсе по результатам экспертизы, у меня нет прямого доступа к материалу.
— Ушлый ты, кинолог. Вроде молодой, как мой Гоша, но взгляд у тебя цепкий и нюх имеется, сразу видно. Я-то в людях разбираюсь.
— Хорошо учился просто, — соврал я. — А Гоша — это ваш сын?
Я уже запомнил, что не муж.
— Почти… — загадочно улыбнулась врачиха.
Тут в секционную, наконец, зашел Иван. Белый, как лабораторный кафель. Местами и такой же серый, потому что стены в морге были хоть и из кафеля, но не первой свежести.
— Я тут всё пропустил, плуг мне вбок, — виновато улыбнулся он. — Отравился чем-то, видимо. Приношу извинения, так сказать.
— Да ничего, мы с твоим дружком все обсудили, — хмыкнула врачиха. — Я уже почти закончила. Поставь на подоконник коробочку вон ту, что в углу стоит. Пусть Гоша на солнышке погреется.
— А что там? — Ваня, чтобы хоть как-то реабилитироваться, с видимым энтузиазмом принялся выполнять поручение.
— Я же говорю, Гоша там, только не открывай коробку.