— Антон Львович, — зыркнул я на оперативника, — шёл бы ты… подворовый обход делать прилегающих домов и возможных свидетелей устанавливать. А вы, гражданин Ткачик, оставьте ваши причитания для своей бабушки или супружницы, или не знаю, кому вы там обычно жалитесь.
— Я не Ткачик, — обиженно пробурчал терпила. — У меня фамилия на «чук» заканчивается…
— Да хоть на «Гек». Не мешайте работать, гражданин, и не машите руками, ветер не создавайте. А на собаку не наговаривайте. Предупреждаю — пес все понимает и куснуть может, но свое дело он знает.
Проговорил я это твердо и холодно. Терпила вмиг заткнулся и руки за спину даже спрятал, отодвинулся чуть подальше от Мухтара на всякий случай, хотя мы и так были на удалении. А Трубецкой скривился, что-то пробурчал себе под нос, но во всеуслышание больше ничего не сказал.
И Мухтар, будто в подтверждение моих слов, тут же мелко, но резво побежал дальше по заросшей тропке, потом вдруг резко развернулся и направился в совершенно другую, противоположную сторону.
— Ну вот… — тихо вздохнул «Чук», косясь на меня и на собаку. — Я же говорил, след потерял… Ох…
Я, признаться, тоже было подумал, что Мухтарка чудит. Ведь тропинка вела на дорогу, а дорога — в город. Логично же, что с берега реки мотор потащат в город. Думал, он доведет меня до грунтовки, а там уже только след оборвется, ведь тащить на горбушке «Вихря» никто не будет. Скорее всего, погрузили в транспорт, даже мотоцикл с коляской подойдет, да и увезли в городские дали.
Но пёс резко развернулся и уверенно тянул меня в другом направлении. Обратно на берег реки, чуть дальше, туда, где на более обрывистом побережье расположились усадьбы с деревянными домами не первой степени свежести. Этакий островок частной собственности, которая официально в СССР называлась индивидуальной или личной собственностью. Ведь всё частное всячески отвергалось. Дома разрешалось иметь в личном пользовании, но, конечно, с ограничениями — не более одного дома на человека, жилищный кодекс на это четко указывал.
Я только вздохнул на бегу. Сколько ж кодексов в моей головушке.
— Куда это вы, товарищ инспектор? — бежал за нами потерпевший. — Там рыбаки живут, и я.
— А что, рыбаки разве не могли двигатель спереть? — через плечо бросил я, поспевая за Мухтаром.
— Да не-е-е! У нас каждый с детства друг друга знает, мы тута своим околотком живем, не могли мужики мотор стянуть, не могли. Япона-маковка…
— Разберемся, — ответил я. — И не бегите вперед собаки, гражданин Ткачук, мне ваше рвение непонятно… Не бегите, говорю. Стоять, сказал!