— Ждать, пока он свяжется со мной и скажет, чего именно хочет. Может, позвонит. Если удастся с ним поговорить, вдруг появится шанс его переубедить.
Макс и сам понимал, что шанс этот ничтожен. Эта мразь зашла уже слишком далеко.
— Чего он от тебя хочет, он написал ещё в первом сообщении. Осталось понять детали.
— Посмотрим. И пожалуйста, сразу дай знать, как только что-нибудь выяснишь про Ноймана. Хорошо?
— Да. Конечно, — ответил Бёмер.
— Спасибо. До связи.
Закрыв за собой дверь квартиры, Макс бросил ключ в чашу на комоде и поднял с пола почту.
Два конверта: обычное письмо из страховой компании и коричневый мягкий пакет формата А5 без обратного адреса. Его имя было напечатано на вырезанной и наклеенной полоске бумаги. Ни адреса, ни марки.
Сердце глухо ударило в рёбра.
Едва он дрожащими руками надорвал пакет сверху, как сразу понял: внутри не письмо. Там лежало что-то ещё. Небольшое. Твёрдое.
Сначала он вытащил лист бумаги, и от одного его вида у Макса неприятно засосало под ложечкой. На лицевой стороне сложенного вдвое листа темнело пятно — словно зловещий глаз уставился прямо на него. Макс видел достаточно засохшей крови, чтобы безошибочно понять, что это такое.
Прежде чем развернуть лист и прочесть записку, он раздвинул края пакета, заглянул внутрь и едва не выронил его.
Там, зажатый между слоями внутренней плёнки в нижней части пакета, лежал палец.
Макс застонал и попятился, пока не ударился спиной о стену. Тяжело дыша, он прислонился к ней и замер, держа пакет на отлёте, как тикающую бомбу, заставляя себя собраться.
Он, чёрт возьми, полицейский.
Что бы ни происходило, Кирстен это не поможет, если он поддастся панике и перестанет ясно мыслить.
Сделав глубокий вдох, он снова заглянул в пакет. Судя по размеру, это был женский мизинец. Мизинец Кирстен.
С усилием оттолкнувшись от стены, Макс прошёл на кухню, держа в одной руке пакет, а в другой — сложенный лист.
Там он дрожащими руками вытащил из ящика новый пакет для заморозки, положил его на столешницу и наклонил над ним почтовый пакет так, чтобы палец выкатился наружу и остался лежать на пластике.
Макс знал: это палец его сестры, хотя кожа уже посерела, а ноготь потемнел. Он узнал его по форме.
От этой мысли к горлу подкатила тошнота, и ему пришлось сдерживать рвотный позыв.
Когда спазм немного отпустил, он внимательно осмотрел край раны: кожа была овально сплющена и местами вдавлена внутрь. Похоже на след от щипцов. Его снова замутило; он отвернулся и несколько раз судорожно сглотнул.
Больше не глядя на палец, Макс достал из навесного шкафчика стакан, налил воды из-под крана и сделал несколько больших глотков. Холодная вода немного привела его в чувство.