— Ну же, мистер О’Хара, подписывайте, — сказал Пирс.
Я же неторопливо читал документ, отпечатанный в подпольной типографии.
— Прошу прощения, я привык читать то, что подписываю, — усмехнулся я.
По содержанию же это была обычная декларация независимости. Мы, дескать, в эту трудную годину провозглашаем право народа Ирландии на суверенитет. Временное правительство Ирландской Республики.
Все семеро, похоже, уже поделили министерские портфели, и раз уж Пирс предлагал подписать прокламацию и мне тоже, я тоже автоматически войду в состав этого самого Временного правительства. Не уверен, на какую именно должность, но мои заслуги наконец-то были оценены по достоинству.
Я всё же обмакнул перо в чернильницу и вывел аккуратную подпись точно под автографом Джеймса Коннолли. Исторический момент, мать его. Более историческим будет только оглашение этого документа.
Наконец, восемь подписей красовались внизу, под текстом прокламации, и мы в едином порыве захлопали в ладоши, словно свершилось нечто, вызывающее бурю эмоций в каждом из нас. Я и сам ощущал душевный подъём, больше не жалея о том, что пришёл сюда.
— Здесь, в этом зале сегодня родилась независимая Ирландия! — объявил Пирс, и мы все поддержали его шумными аплодисментами и криками.
Может быть, чересчур пафосно, но момент к этому располагал. Да и наш лидер обожал красивые позы и пафосные изречения. Поэт, всё-таки.
Само восстание наметили на понедельник, сразу после Пасхи, дескать, как Господь наш Иисус Христос воскрес, так же воскреснет и Ирландия, освобождённая от иноземного гнета. На воскресенье назначать не стали, никто не хотел омрачать светлый праздник кровопролитием. Даже атеисты, которых среди нас тоже хватало, особенно в Гражданской армии.
А вот понедельник устраивал всех. Возможно, ещё и полицейские с британскими солдатами в замке будут валяться с похмелья.
Я вдруг вспомнил про контрприказ Оуэна Макнила, который начальник штаба добровольцев выпустил, узнав о провале с оружием. Просто написал через газету, мол, отставить всё, никаких выступлений, учений, тренировок и митингов. И вышла от силы десятая часть всех добровольцев. Пусть даже некоторые из них вышли позже, это всё равно возымело разрушительный эффект на весь ход восстания.
— Меня, конечно, долго не было, могу чего-то не знать, — сказал я. — Никто из наших соратников не будет ставить нам палки в колёса? Я имею в виду, непосредственно перед началом.
Лидеры добровольцев переглянулись.
— Если ты имеешь в виду Макнила, то с ним вопрос решённый, — заявил Макдермотт. — Он получил копию письма из замка. О том, что близятся аресты, всех нас, и его в том числе. Он с нами. А насчёт других… С ними будем разбираться по ходу дела.