Не знаешь, кого спросить — спроси того, кто любит посплетничать, так что я без труда узнал нужный мне адрес. Магазин «Продукция ирландских ферм» торговал исключительно местными товарами, намеренно избегая импортных товаров и всячески поддерживая местных производителей. Одна из граней местного (да и любого вообще) национализма. В том же магазине ещё и можно было поесть, и я даже на миг пожалел, что зашёл пообедать в паб, мне было интересно посмотреть, чем потчуют своих клиентов здешние феминистки.
У входа в магазин я столкнулся с кучкой индусов, в самом магазине меня встретила дородная крепкая женщина в строгом платье.
— Чем могу помочь, мистер? — спросила она.
— Я по приглашению мистера Пирса, — сказал я.
Миссис Пауэр, если я правильно понял, с кем имею честь общаться, взглянула на настенные часы.
— Рановато, — протянула она. — Мистер О’Хара, я полагаю?
— К вашим услугам, мэм, — я приподнял фуражку.
— Наслышана о вас, — улыбнулась она. — Эбби О’Ши только о вас и говорит.
Я не удержался от довольной ухмылки.
— Дженни Вайз Пауэр, для друзей Дженни, для остальных миссис Пауэр, — она протянула мне крепкую ладонь для рукопожатия, но я повернул её и сделал вид, что поцеловал ручку.
— Рад знакомству, мэм, — сказал я.
— Взаимно. Подождите в зале, пока не придут остальные, — предложила она.
Как будто у меня был выбор. Я кивнул, сел за один из столиков, миссис Пауэр принесла мне чашку чая, причём даже бесплатно. Вскоре начали подтягиваться остальные члены Военного совета, старательно делая вид, что незнакомы друг с другом.
Последним явился Джеймс Коннолли, и я понял, что в зале, кроме членов ИРБ и миссис Пауэр, никого больше нет, и хозяйка магазина закрыла дверь на ключ.
Близилась Пасха. А вместе с ней и восстание, и что-то мне подсказывало, что это последнее такое собрание перед тем, как всё начнётся.
Дублинский замок, так и не взятый повстанцами.
Само собрание оказалось чистой формальностью. На нём не обсуждались никакие вопросы, всё было уже решено, собрание Пирс организовал лишь для того, чтобы поставить подписи под прокламацией о независимости Ирландской Республики. Так что и обстановка была почти торжественная.
Первым свою подпись поставил Кларк, как самый старый и уважаемый из революционеров. Остальные подписывали уже в случайном порядке, но каждый понимал, что расписывается в собственном смертном приговоре, если вдруг восстание всё же провалится. Англия не простит.
В конце концов Пирс и мне протянул бумагу и перо, чего я вовсе не ожидал. Я, вроде как, не обладал таким политическим весом, как Кларк, не имел армии последователей, как Пирс или Коннолли, не имел учёных степеней, как Макдона или Планкетт.