Она появилась, будто из ниоткуда: коснулась пальцев мужа, переместилась, оплела за торс.
Я вижу кроваво-красные ноготки, но образ женщины не виден из-за широких плеч мужа.
Зато я хорошо слышу ее голос: сладкий шепот, мягкий и теплый, как бархат.
— Медлить нельзя. Надо хоронить немедленно. Потом будет поздно…
И мне в лицо летят комья земли.
….
Я просыпаюсь, задыхаясь от ужаса.
Горло стиснуто.
Шарю взглядом по комнате: я в гостиной. Темно… Горит только небольшой светильник.
Дверь приоткрыта, и там движется силуэт.
Я подхожу.
Неслышно.
Не пытаюсь подкрасться, просто за эти несколько часов меня будто стало в половину меньше: я даже стук собственного сердца больше не ощущаю.
Шаги беззвучные.
Приглушенный голос мужа из-за двери.
— Я признался ей. Реакция… — тяжело вздыхает. — Извини, я не могу сегодня ее оставить. Как бы она не натворила беды.
Она
Мне противны интонации, с которыми муж говорит обо мне.
Так говорят о неразумных детях или душевнобольных.
Стискиваю косяк пальцами, перед глазами резко темнеет. Я цепляюсь крепче, от резкого движения дверь распахивается.
Муж вздрагивает и медленно оборачивается.
— Я тебе перезвоню.
Ноги ватные, в горле пересохло, но внутри все горит.
Муж стоит ко мне полубоком, только что положил телефон в карман, на его лице — усталое раздражение.
Никита больше не носит маску заботливого мужа, за которой он прятал искренние эмоции.
— Кто она?
— Подкрадываешься! Подслушиваешь?
Он был слишком поглощен своим разговором и не слышал, как я подошла. Я делаю шаг вперед. Пол под ногами кажется зыбким.
— Где хочу, там и хожу или стою Я у себя дома! — говорю я, и голос дрожит от ярости и обиды. — Или… уже нет?
Никита молчит.
— Я не успела твои бумажки прочитать. Ты, что, у меня отобрать дом хочешь? Вышвырнуть на улицу?
Его лицо искажается гримасой гнева. Он резко поворачивается ко мне.
— Нет! — он почти рычит, скрипит зубами. — Этот дом принадлежит нашей семье. Детям он нравится.
«Семье». Какое лицемерие. После всего, что он только что сказал.
— Трое. —выдавливаю я, поднимая руку с растопыренными пальцами. — У нас трое детей, Ник.
Я тычу пальцем в него, мой жест обвиняющий, отчаянный.
— Ладно, первый получился случайно и вынудил тебя жениться. Хотя меня ты убеждал в своих чувствах, но оставим это на твою совесть, которой у тебя, кажется, совсем нет!
По залету женился.
Я проговариваю его же мерзкие слова, и они обжигают мне губы, как кислота.
— А остальные? Кто тебя вынудил?
Голос срывается на крик.
— Или я тебя на прицеле держала и заставляла меня трахать?
Я вижу, как он краснеет, как сжимаются его кулаки. Но я не останавливаюсь. Я не могу. В голове проносятся картинки последних недель, его ласки, его страсть, которая сейчас кажется таким фарсом.