С одной стороны хотелось домой уже, с другой было страшно за Вовку.
С ним я не виделась с того самого момента, как сказала брать Диану и сбегать в окно. Вспоминать страшно, окунаться в это ещё раз вообще ужасно. Кажется, я не справилась бы, если бы оказалась там же во второй раз. Это было опасно для всех. Чем я думала?! Он мог уронить ее, мог оставить там одну, Диана могла заплакать, и все только усугубилось бы. Кто-то из них мог пострадать. Он справился, молодец, но все могло закончиться не так.
Психолог, что приходила поговорить со мной, удивительный человек. Она не лезет в душу, не вытягивает то, что я не хотела рассказывать, но всё равно понимала и подсказывала, объясняла мне саму себя.
Вот Валеру не пустили, зато пустили следователя. Врач меня предупредил, поэтому утренние таблетки, выпила перед его приходом. Была прибитая, врала, что ничего не помню. Вроде он выстрелил, но я зажмурилась. Разговор получился такой себе. Я получила клеймо “психа” и свободу.
Так и держусь на встречах с папой, в воспоминаниях о нарушении порядка, ожидании встречи с дочкой. Как она там? Всего один раз разрешили встретиться. Врач боится срыва, хотя мне кажется, что я молодец. Если отпущу волю и начну об этом думать, то скачусь в болото, держит то, что знаю, для кого или ради чего хочу отсюда выбраться.
Долгожданную пятницу жду уже со среды. Врач наконец пообещал меня выписать. Я останусь на учете и скорее всего до конца жизни, но мне на это уже всё равно. Я хочу домой, к своим родным.
В ночь на пятницу не сплю вообще. Таблетки не пью, страшно проспать. И хочется все понимать, а не тормозить. Чтобы занять себя и ускорить время, проверяю, есть ли ещё молоко. Пару капель выдавливаю, но кажется, окончательно пропало. Хотя, вероятно, с теми препаратами, что пью и буду допивать курс, это несовместимо.
На обходе приходится улыбаться, сжимая зубы, и заглушая зевки. Врач по микродвижениям может все интерпретировать, как ему нравится. Его выпишу-не выпишу, как маятник.
И в этот раз наконец-то “да”. Из отделения меня забирает папа, больше никого не пустили. Врач отдает ему документы, что-то объясняет, как будто на мне уже крест поставили и мне пять лет. Я усмехаюсь про себя. Но папе полезно побыть папой.
Первое, что делаю, когда выхожу на улицу, вдыхаю морозный воздух. Свежий, без запахов.
На улице Доронин ждет с букетом цветов. Улыбается, когда видит меня, и идет навстречу. У меня тоже ступеньки быстро мелькают под ногами. Хоть бы не поскользнуться. Так хочется скорее обнять. Неужели все закончилось….