— Даже не знаю, с чего начать, — как-то любое начало выходило у меня не очень веселое.
— Начни с начала, время у нас есть, — ответил наагат, погладив меня по голове – то ли хотел поддержать, то ли — успокоить мои мысли.
— С начала так с начала, только не жди кучу радости и прекрасных событий, — тяжело вздохнув, приступила к рассказу:
— Ты знаешь, – начала я, голос дрожал, как осенний лист на ветру, – самое лучшее, что было в моей жизни… это любовь моих родителей. Я сейчас уже не так отчетливо помню их лица, их голоса…
— Время будто стирает краски, понимаешь? Но здесь, – я прижала руку к груди, – здесь все еще живет тепло. Такое… солнечное. Помню, как они смеялись, как папа подбрасывал меня вверх, а мама смеялась, и мы все вместе катались по траве, щекоча друг дружку. Это было… безоблачно. Счастье, наверное, и есть безоблачность.
Я замолчала, давая воспоминаниям немного пожить в воздухе, рядом с нами. Сглотнула ком в горле и продолжила:
— Но потом… потом все кончилось. Авария. Машина. Мама… она закрыла меня собой. Мне было шесть лет. Я осталась одна. Сиротой. И после этого мой мир окрасился в черно-серые тона.
Голос мой окончательно сорвался. Я отвела взгляд, стараясь сдержать слезы.
— Меня взял к себе дядя. Мамин брат, с которым она не общалась. Я тогда не понимала — почему. А потом… потом попала к нему домой и сразу все поняла. Пьянки… Бесконечные пьянки. Он нигде не работал, ему была нужна только квартира моих родителей, которую он сдавал, и на эти деньги устраивал попойки. Я… я была ему не нужна. Меня забывали покормить. Когда они там… веселились, меня запирали в ванной. Говорили, чтобы не мешалась, чтобы ничего не просила.
Я задрожала, будто снова оказалась в той холодной, сырой ванной.
— Ночью… когда все засыпали, я выбиралась. Искала хоть что-нибудь поесть. Объедки со стола… это было пиром. А однажды… однажды я вышла раньше времени. Дядя еще не спал. И тогда… тогда я узнала, что такое настоящий ужас. Побои. Он меня избил. Просто так. За то, что я вышла из ванной.
Мои руки непроизвольно сжались в кулаки.
— На следующий день я сбежала. Просто ушла. Куда глаза глядят. И встретила его… полицейского. Он был добрый. Спросил, что случилось. Я рассказала ему все. Он помог. Отправил меня в детский дом.
Я усмехнулась, горько и невесело.
— Детский дом… поначалу житье там тоже было не сахар. Чужие люди, чужие дети… Никто не гладил по голове. Никто не говорил, что все будет хорошо. Пришлось самой выживать…
Я почувствовала, как тело наагата напряглось от моего рассказа, и пальцы его сейчас были сжаты в кулаки, как и мои.