— Собственно говоря, вот эта вот концепция, вот это вот полное отсутствие всяких, скажем так, привязок, я думаю, это идеально. По большому счёту, людям не навязывается ничего, никакого шаблона, собственно говоря. И когда ты заходишь внутрь — там полное, скажем так, ощущение единения с собой. Ты можешь наполнить это место для себя чем угодно. Это и есть настоящий виртуал, по большому счёту.
А второй отвечал тоже приметным голосом, низким, хрипловатым в особинку:
— Так не идёт же туда никто, Игорь.
— Вить, ну ты подумай сам, — ласково сказал первый. — Не идут — значит, собственно говоря, не ищут бога. Не готовы пока. Не нужно им. А как будут готовы — придут. Не толпой, а поодиночке. Каждый своим путём придёт, вот…
Тут вдруг второй, который Витя, заметил меня. Остановился и уставился так, что у меня сжались яички.
— Мёрдок, — сказал Витя и как будто подвис.
— Витя, — сказал я.
Он смотрел на меня или не смотрел. Его словно в транс вышибло. Руки в карманах, неподвижный, только ветер шевелит чёрные волосы.
— Пошли! — толкнул его Игорь. — Успокойся, мы же обсуждали этот момент. Твоё наследие, по большому счёту, не может оставаться неизменным. Искусству свойственно постоянно повторяться и, по сути, переосмысляться. Ты мне поверь, я, собственно, целый проект на этом построил.
Витя нехотя подчинился и пошёл дальше, но всё-таки ворчал:
— Да это же клиника вообще. То есть, что он, что этот Вейдер…
— Не обращай внимания. У каждого свой путь. Вот он пока ещё смеётся над храмом, но однажды всё равно придёт.
— Игорь, ты так говоришь, как будто храм построили с умыслом! А не просто нарисовали какую-то чушь, которую только позволили обстоятельства.
— Не всё и не всегда должно делаться с умыслом, вот… Ты же знаешь, собственно, этот поток, который извне, скажем так, хлещет сквозь тебя, и ты — только его проводник…
— Да-да-да…
Они ушли. Мы с Федькой переглянулись.
— Ты… понял, кто это был? — просипел я.
— Д-да-дай бутылку!
Я дал ему бутылку, себе распечатал новую.
— Теперь я что, тебе поверить должен? — ужаснулся я.
— А ты-то как понял⁈ — ужаснулся Федька. — Ты что, тоже его видел?
— Игоря-то? Пф! Кто ж его не видел.
— Это ведь он!
— Сам знаю, что он.
— Бог!
Я икнул:
— Чего?
— Это он приходил ко мне во сне. От него пахло сиренью.
Я задумчиво посмотрел на бутылку. По всему выходило, что запасы мои нынче истощатся в ноль… А у меня ещё осёл некормленный.
Тяжело это — просыпаться с похмелья, особенно когда ты ну вот совершенно не планировал просыпаться с похмелья. Сразу алкашом себя каким-то чувствуешь, аж неприятно.