Каждое слово было пыткой. Каждое слово вымораживало надежду. Я чувствовал, как воля, только что победившая Разумовского, крошится под этим нечеловеческим напором. Это была не магия. Это был факт. Как тот незыблемый факт, что вода мокрая. Она была Смертью. И она объявила нам свой приговор.
Я попытался поднять меч. Рука не слушалась. Она одеревенела, как будто никогда не сгибалась. Я попытался сделать шаг. Ноги вросли в лед по колено.
Она даже не взмахнула рукой. Она просто была, и ее бытия было достаточно, чтобы остановить жизнь.
Отчаяние, черное и липкое, поползло из глубины. Мы прошли такой ад… чтобы вот так просто замерзнуть здесь, не успев даже понять, что происходит⁈
И тогда рядом со мной раздался голос. Низкий, хриплый, наполненный не божественной мощью, а земной, звериной яростью.
— Эту красотку я беру на себя.
Я с трудом повернул голову. Видар.
Он стоял, отставив одну лапу — лапу⁈ — низко опустив голову. Его золотистые глаза, обычно умные и легкой хитринкой, теперь горели зеленым огнем чистой, безудержной ярости. Шерсть на загривке стояла дыбом. Из пасти капала слюна, замерзающая в ледяные кристаллы еще в воздухе. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен на Морану. И в нем не было ни страха, ни благоговения. Только вызов.
— Видар, нет! — хрипло вырвалось у меня. — Она… Она же богиня! И что это такое⁈ Ты в кого превратился⁈
— Нравится? — оглянулся он. — Кострома задарила этот облик. Мы как-то с ней в постели экспериментировали. Она такая затейница, чтоб ты знал, а строит из себя скромняжку… Кхм, не будем об этом. Я ж тут вроде как из последних сил биться собираюсь. Все, не мешай.
— Но…
Только зверь, в которого превратился Видар, уже меня не слушал. Он сделал первый шаг. Потом второй. С каждым шагом его тело, огромное и мощное, начинало меняться. Мускулы наливались еще большей силой, сухожилия натягивались, как струны. От его шерсти повалил пар — не от тепла, а от переизбытка кипящей внутри жизненной силы, той самой первозданной мощи, что противостоит смерти с первого дня творения.
— Маленький мишка… — прозвучал холодный, насмешливый глас Мораны. — Ты будешь первым. Твою шкуру я повешу у входа.
Видар не ответил. Он только зарычал. Рык был таким, что лед под ним треснул звездой. И он побежал.
Сначала просто быстро. Потом очень быстро. В следующий миг его фигура начала расплываться, превращаясь в золотисто-серую стрелу, в сгусток мышц, ярости и скорости. Он не бежал по льду. Он летел стремглав, оставляя за собой не следы, а траншеи, выбитые в мерзлоте. Воздух перед ним загорался от трения, но не теплом — зеленоватым пламенем дикой, животной магии.