Вега замерла, превратившись в статую. Я видел, как по залу прошел сдержанный шорох. Все ждали моей реакции. Взрыва гнева? Оскорбления? Оправданий?
«Что ж, у меня найдется, что ему ответить», — подумал я, и на мои губы медленно наползла спокойная, почти ленивая улыбка. То ради чего я сюда приехал — началось…
Глава 27
Тишина в зале после вопроса посла была густой, звенящей и абсолютной. Она давила на уши, как перепад высот. Казалось, даже драконы на потолочных фресках замерли в ожидании. Я чувствовал, как каждый мускул Веги рядом со мной напрягся до предела, превратив ее в живую пружину, готовую разжаться в смертоносном броске. Все взгляды, откровенно впившиеся в меня, ждали — взрыва, оправданий, проявления слабости.
А я… я улыбнулся. Широко, спокойно и абсолютно безумно, как человек, держащий в руке последнюю гранату и видящий перед собой целый вражеский взвод. Я медленно поднес к губам бокал, отпил крошечный глоток, наслаждаясь тем, как коньяк обжигает язык, и поставил его с мягким стуком на поднос удивленно застывшего официанта.
— Господин Ли Цзянь, — начал я, и мой голос прозвучал на удивление мягко, почти задушевно, что, должно быть, сбило с толку всех присутствующих. — Вы задали настолько фундаментальный вопрос, что просто отмахнуться от него было бы верхом неуважения. Позвольте мне ответить с той же откровенностью.
Я сделал небольшую паузу, давая своим словам просочиться в сознание слушателей.
— Вы говорите, будто боги отвернулись от России. А я скажу так: Россия скинула ярмо духовного рабства, что повесили нам на шею эти самые боги.
По залу прошел сдержанный, шокированный гул. Кто-то поперхнулся вином. Я видел, как лицо посла Ли Цзяня начало терять маску вежливости, на нем проступили первые признаки изумления и гнева.
— Мы больше не рабы, ползающие на коленях и вымаливающие милость у капризных и жестоких небожителей, — продолжал я, и моя улыбка стала уже откровенно издевательской. — Мы стали свободными. Мы взяли свою судьбу в собственные руки. И знаете, что мы обнаружили? Что Навь, эти самые разрывы из Дзикоку, сдерживали отнюдь не боги. Их сдерживали люди. Наша воля. Наша магия. Наша сталь.
Я прошелся взглядом по циньским сановникам, по их разукрашенным халатам и надменным лицам.
— А без нас, без нашей веры, нашей магии и нашей стали, кто они, эти ваши боги? — спросил я риторически, и голос мой зазвенел, как обнажаемый клинок. — Никчемные пиявки, пьющие нашу кровь и нашу силу. Паразиты, присосавшиеся к душам целых народов. И титул «Безбожник», которым вы меня так любезно награждаете, я считаю высшей наградой, а не проклятьем. Это значит, что я свободен. А свободный человек — самый страшный кошмар для любого рабовладельца, даже небесного. Так называемый хаос в империи, о котором вы упомянули, — это всего лишь домыслы наших врагов. Да, тяжело сразу отбросить то, к чему привык за века, но мы справимся, уверяю вас.