Осталось лишь выбрать, куда нанести первый удар.
Я откинулся в кресле, закрыл глаза, мысленно примеряя на себя роль шахматиста, расставляющего фигуры на гигантской доске, простиравшейся от Урала до Тихого океана. Прямое военное столкновение? Нет, пока рано. Слишком рискованно, слишком много неясностей. Сперва нужно прощупать почву, нанести точечные, но болезненные удары. Ослабить противника, посеять панику, заставить его ошибиться.
Диверсионная работа. В приграничных городах циньцев. Уничтожение их агентурной сети, уже проникшей к нам. Ликвидация алхимиков, оскверняющих нашу землю. Удар по их логистике, по складам, по коммуникациям.
И главный козырь — договор с Императором Кёре. Да, я ни на миг не забывал, что он хотел изначально, чтобы именно мы начали войну — обычная восточная хитрость. Мол, вы действуйте, а мы поможем. Потом. Но не прокатило. Им война с циньцами была нужней, чем нам, поэтому все будет в точности до наоборот. Начнут именно они, а мы присоединимся. Но не раньше, чем они начнут оттягивать войска от наших границ. Война на два фронта — вот что ждало Империю Цинь.
Я открыл глаза. Взгляд упал на карту, висевшую на стене. Мое внимание привлек один из приграничных циньских городов, отмеченный как важный логистический узел — Фуюань. Оттуда шло снабжение большинства их передовых постов. И, по данным разведки, там же базировалась одна из групп их алхимиков.
Идеальная цель для первого удара.
Я нажал кнопку встроенного в стол коммуникатора.
— Вега. Ко мне. И вызовите командующего военной разведкой и генерала Верховцева, как только он доложит о прибытии. Приоритет — абсолютный. Хорошо, что он пока остался в Новгороде.
Ответ последовал мгновенно, голос Веги был ровным и лишенным эмоций, как всегда.
— Слушаюсь.
Я подошел к окну. Утро было в разгаре. Солнце освещало златоглавые соборы и строгие линии административных зданий Новгорода. Город жил своей жизнью, не подозревая, что его повелитель только что принял решение, которое, возможно, разожжет новую большую войну. Но иного выхода не было. Цинь перешла все границы. Терпение лопнуло.
Время дипломатии и полумер закончилось. Пришло время стали, магии и крови.
Я чувствовал тяжесть предстоящих решений, но вместе с ней — и странное, пугающее спокойствие. Путь был ясен. План созрел. Оставалось лишь привести его в действие.
— Что ж, — прошептал я, глядя на свое отражение в стекле. Хмурое лицо, тени под глазами, жесткая складка у рта. — Кажется, время пришло.
Тридцать минут, отмеренные точными движениями стрелок на массивных напольных часах в углу кабинета, истекли. Я провел их, стоя у карты, мысленно прокладывая маршруты будущих ударов, рассчитывая диспозиции, представляя себе лица двух людей, которых сейчас вызову. В воздухе висела та особая, густая тишина, что бывает лишь в преддверии бури, когда все решено, но еще не начато.