За столом сидели моя сестра Настя, юная девушка пятнадцати лет, с еще детской округлостью щек, но уже взрослым, упрямым блеском в глазах. Рядом с ней — Вероника Темирязьева, ставшая ей подругой, худая, угловатая девочка со взглядом исподлобья, и Лишка — самая младшая из них, двенадцати лет, вся в пышных локонах и веснушках. Простолюдинка за императорским столом — небывалое зрелище. Но мне было плевать — Лишка моя, и никому ее не отдам. Не после того, что мы с ней вместе прошли.
Они ковыряли вилками в тарелках с омлетом, демонстративно не глядя в мою сторону.
— Доброе утро, — сказал я, занимая свое место во главе стола.
Ответом мне было синхронное фырканье и возмущенное сопение. Настя отодвинула тарелку.
— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — произнесла она с ледяной вежливостью. — Как поживает наша всероссийская совесть? Не обременена ли новыми приказами о казнях? Или войне? Или еще чем-то, что не дает вам времени обратить свой взор на тех, кто рядом. Впрочем, ВЫ все же снизошли до нас с высоты своего величия. Радость-то какая!!!
Я вздохнул, наливая себе кофе. Горячий, горький, он обжигал губы, возвращая к реальности.
— Прямо с утра — и сразу в бой, сестренка?
— А когда еще? — включилась в разговор Вероника. Ее голос, как и всегда, был чуть хрипловатым. — Тебя же днем с огнем не сыщешь! Вечно ты на совещаниях или в разъездах, или… или просто недоступен.
— Вчера ты обещал проверить мое сочинение по истории рода Инлингов, — капризно надула губки Лишка. — А сам пропал! Опять! А я так старалась. О тебе вот написала, и все зря.
Я чувствовал, как на меня давит их обида — чистая, искренняя, детская. Они не видели горящих храмов, не слышали предсмертных криков. Для них был важен лишь отсутствующий брат и покровитель, который снова нарушил обещание. К своему стыду, я помнил, что что-то такое обещал Лишке, но вот когда — хоть убейте, не помню! Стыдно-то как…
— Девочки, вы же понимаете… Империя…
— Да плевать нам на твою Империю! — вспыхнула Настя, вскочив. Ее глаза блестели от слез. — Нам нужен ты! Брат! Друг! Защитник! А не какой-то император, которого мы видим только по телевизору! Мамы нет, отца нет… Ты один! И ты… ты принадлежишь всем, кроме нас!
Она выпалила это на одном дыхании, а потом, не выдержав, развернулась и выбежала из столовой.
Вероника бросила на меня уничтожающий взгляд и последовала за ней. Лишка, постояв в нерешительности, со слезами на глазах прошептала:
— Ты плохой!
И тоже скрылась за дверью.
Я остался один. В тишине, нарушаемой лишь тиканьем напольных часов. Ее слова висели в воздухе, как приговор. «Ты принадлежишь всем, кроме нас».