София горько усмехнулась.
— И знаешь, зачем ему это было нужно? Зачем ему я, бесприданница из разоренного рода? Все до смешного просто. Оказывается, Левашовы… Вот уже восемь лет как являются главными и единственными поставщиками вин к императорскому двору.
Я застыл, услышав это. Словно ледяная струя пробежала по моему позвоночнику. Весь вечер, все разговоры, все переживания — все это вдруг сложилось в единую, ужасающую картину. Это не была просто подлость. Это был хладнокровно спланированный, многоходовый бизнес-план, замешанный на крови и предательстве.
Левашов. Я не вникал в дела поставок во дворец — иных дел было по горло. Но тут же залез в телефон и проверил — все верно. Именно он поставлял добротные, но безликие вина из Фракии, Нормандии, Испанского королевства. Ничего особенного. Но прибыльно. Очень прибыльно. И вот теперь я понимал, как он это сделал. Он уничтожал или поглощал мелких, но талантливых производителей. И род Ткеладзе с их уникальным вином был одной из таких жертв. Он не просто хотел заполучить Софию. Он хотел навсегда похоронить секрет вина, что могло бы составить ему конкуренцию, или, что более вероятно, присвоить его себе, убрав с дороги последних наследников.
Во мне все закипело. Та самая холодная ярость, что я обрушивал на врагов империи, теперь обратилась на подлого спекулянта, который ради наживы уничтожал наследие веков, ломал судьбы людей. Он посмел играть в свои грязные игры, прикрываясь моим именем, именем Императора! Он поставлял ко мне на стол бездушные суррогаты, пока настоящее, живое вино, пропитанное историей, должно было исчезнуть по его милости. А потом вернуться, но уже под его маркой.
Я оттолкнулся от столба. Мое лицо, должно быть, стало маской из льда и гранита. София, увидев мое выражение, испуганно отшатнулась.
— Мстислав?
Я подошел к ней, и мои пальцы сами собой сжали ее руки. Они были ледяными.
— Теперь я понимаю все, — проговорил я, и мой голос звучал низко и опасно. — Теперь я понимаю все до конца.
Во мне бушевала буря. Это было уже не просто личное дело. Это касалось чести короны. Меня обманывали. Под самым моим носом уничтожали часть культуры моей же империи. И чуть не погубили девушку, которая сейчас смотрела на меня с надеждой и страхом.
— Он ответит за все, София, — пообещал я, глядя прямо в ее глаза. — Левашов ответит за твой род, за твоего отца, за каждую слезу твоей бабушки. Клянусь тебе этим.
И в тот миг я уже не просто видел перед собой хрупкую девушку, которой был очарован. Я видел живую душу поруганной традиции, несправедливости, с которой я, Мстислав Инлинг, был обязан покончить. Охота начиналась. И на этот раз добычей будет не османский визирь, а алчный русский граф, позабывший о чести. И Амерули тоже стороной не обойду.